После убийства императора Павла I, Ростопчин Ф.В., сделавший при его дворе блестящую карьеру, был отправлен в отставку. Вернуться на службу он смог только перед войной 1812 г. 24 февраля 1810 г. граф Ростопчин был назначен обер-камергером и членом Государственного Совета, а в мае 1812 г. государь Александр I назначил его военным губернатором Москвы, а затем произвёл в генералы от инфантерии, Ростопчин получил титул Московского главнокомандующего.

В период Отечественной войны, имея литературный опыт, граф обращался к жителям со своими знаменитыми «афишами» (листовками), написанными простонародным языком, в которых восхвалял  «русские добродетели», поддерживал в народе патриотические чувства, бодрость духа, призывал к различным жертвам для спасения Отечества. В «афишах» помещались сведения с театра военных действий, часто преувеличивались известия о наших победах, опровергались слухи об успехах неприятельского нашествия, а французы выставлялись в смешном и презрительном виде.

Надо отметить, что, ещё находясь в отставке, Фёдор Васильевич сочинял произведения, имевшие антифранцузскую направленность. В 1807 г. вышел его знаменитый памфлет «Мысли вслух на Красном крыльце…», затем повесть «Ох, французы!», комедия «Вести или убитый живой», «О Суворове» (1808 г.) и др. В «Мыслях», написанных его фирменным «народным языком», Фёдор Васильевич задаётся вопросом: «Долго ли нам быть обезьянами? Не пора ли опомниться, приняться за ум, сотворить молитву и, плюнув, сказать французу: сгинь ты дьявольское наваждение! Ступай в ад или восвояси, все равно – только не будь на Руси».

Портрет графа Ростопчина Ф.В., худ. Кипренский О.А., 1809 г.

Портрет графа Ростопчина Ф.В., худ. Кипренский О.А., 1809 г.

Ростопчин Ф.В. приспособил бюст Наполеона под ночной горшок, собственного повара-француза велел сечь кнутом, а в пресловутых «Ростопчинских афишах» ухарски подзадоривал соотечественников на легкую победу («Француз не тяжеле снопа ржаного!»), потешался над воинством Наполеона и его планами: «Вить солдаты-та твои карлики да щегольки… Не токмо што Ивана Великого, да и Поклонной во сне не уви­дишь!»

Во время войны 1812 г. Ростопчин активно занимался вопросами созыва и снаряжения ополчения в Москве и ряде соседних губерний. Побуждал купечество и дворян к пожертвованиям на военные нужды и формирование запасов провианта для ополчения. При его непосредственной помощи был организован госпиталь для раненых, которых привозили с полей сражений. Ещё до вступления Наполеона в Москву Ростопчин организовал высылку иностранцев из города.

С приближением неприятеля к первопрестольной губернатор активизировал действия по перевозке казенного имущества, архивов, произведений искусства и эвакуации жителей, раненых. Граф курировал создание пер­вого в мире «бомбардировщика» — управляемого воздушного шара Леппиха. Но в то же время немало содействовал возникновению и распространению пожаров в Москве, захваченной французами.

Остановимся подробнее на этом вопросе. 8 (20) сентября 1812 г. Наполеон написал императору Александру I: «Прекрасный и великий город Москва более не существует. Ростопчин ее сжег. Четыреста поджига­телей схвачены на месте; все они заявили, что поджигали по приказу этого губернатора и начальника полиции: они расстреляны. Огонь, в конце концов, был остановлен. Три четверти домов сожжены, чет­вертая часть осталась. Такое поведение ужасно и бессмысленно».

Историк Тарле Е.В. констатирует: «Ростопчин, конечно, активно содействовал воз­никновению пожаров в Москве, хотя к концу жизни, проживая в Париже, издал брошюру, в которой от­рицал это. В другие моменты своей жизни он гор­дился своим участием в пожарах, как патриотичес­ким подвигом».

Утром 2 сентября граф Рос­топчин Ф.В. сказал своему 18-летнему сыну Сергею: «Посмотри хорошо на этот город, ты видишь его в последний раз, еще несколько часов, и Москвы больше не будет — только пепел и прах».

Пожар в Москве, литография Мотта по оригиналу Мартине, середина XIX в.

Пожар в Москве, литография Мотта по оригиналу Мартине, середина XIX в.

В тот же день граф Ростопчин написал своей же­не Екатерине Петровне: «Когда ты получишь это письмо, Москва будет превращена в пепел, да простят меня за то, что воз­намерился поступать, как Римлянин, но если мы не сожжем город, мы разграбим его. Наполеон сделает это впоследствии — триумф, который я не хочу ему предоставлять».

По словам историка Тартаковского А.Г., «одного этого письма было бы достаточно, чтобы считать ре­шающую роль Ростопчина в сожжении Москвы окончательно доказанной». Доказательством, кстати сказать, может служить и тот факт, что граф Ростопчин сжег и свое прекрас­ное и богатое имение Вороново, что находилось в 60 верстах от Москвы.

В письмах к Багратиону, генералу Балашову можно прочитать строчки типа: «Наполеон получит вместо добычи место, где была столица», «он найдёт уголь и золу», «я почти уверен, что народ зажжёт город». Этим актом он хотел возбудить в на­роде «общее рвение», и для этого Фёдор Васильевич был готов на са­мые крайние меры, но одновременно генерал-губернатор решил не брать на себя одного ответствен­ность за столь беспрецедентное действие, поэтому в письмах он упоминает об участии в пожарах народа.

Граф Ростопчин Ф.В не только говорил о возмож­ном сожжении Москвы, он еще и предпринимал ак­тивные действия для подготовки к осуществлению своего замысла. Прежде всего, губернатор приказал эвакуи­ровать из города «огнегасительные снаряды». Ведь совершенно очевидно, что лишить город средств защиты от огня — значило го­товить его к сожжению. Имеются данные о том, что именно Ростопчин приказал обер-полицмейстеру Ивашкину П.А. вы­везти из Москвы «все 64 пожарные трубы с их при­надлежностями». Кроме этого, Ростопчин приказал выпустить из острогов на свободу многих преступников, то есть потенциаль­ных поджигателей Москвы.

Будущий генерал Фантен дез Одоар в те дни сде­лал в своем в дневнике следующую запись: «Пускай Европа думает, что французы сожгли Москву, может быть, в конце концов, история воздаст должное этому акту вандализма. Между тем правда состоит в том, что этот великий город лишен отца, рукою которого он должен был бы быть защищен. Ростопчин, его губернатор, хладнокровно подгото­вил и принес жертву. Его помощниками была тыся­ча каторжников, освобожденных ради этого, и кото­рым было обещано полное прощение, если эти пре­ступники сожгут Москву».

Естественно, Москву подожгли не французы. Вот что пишет историк Безотосный В.М.: «Наполеон, войдя в Москву и даже будучи «кровожадным злодеем», безусловно, не был заинтересован в подобном пожаре. Хо­тя бы потому, что являлся реальным политиком (в этом ему отказать нельзя). Целая, несожженная «белокаменная» столица России ему бы была нужна с политической точки зрения — для ведения переговоров о мире с царем.

Да и чисто военная целесообразность отнюдь не дик­товала подобной крайней меры. Наоборот, какой главнокомандую­щий для места расположения своих главных сил выбрал бы пепели­ще, да еще им самим подготовленное? (Только сумасшедший, а он та­ковым не являлся!) Возникновение пожара оказалось для Наполеона неожиданным, именно он вынужден был организовать борьбу с огнем, да и в конечном итоге Великая армия значительно пострадала от по­следствий пожара».

По приказу Наполеона солдаты французской Императорской гвардии несколько дней подряд боролись с огнём, им даже удалось спасти ряд кварталов. Но положение ухудшалось, от газа и дыма дышать становилось всё труднее и труднее… «Это война на истребление, это ужасная тактика, которая не имеет прецедентов в истории цивилизации… Сжигать собственные города!.. Какая свирепая решимость! Какай народ!..», — воскликнул император французов.

Фельдмаршал Кутузов лишь 1 (13) сентября окон­чательно решил оставить Москву, решив оторваться от численно превосхо­дившей его наполеоновской армии. А для этого ему нужно было не просто продолжать отступление, а отступать именно к Москве и через Москву, ибо лишь вступление сюда Великой армии вызвало бы задержку в ее наступательном порыве.

Замысел Ростопчина — предать первопрестольную огню — коренным об­разом противоречил планам Кутузова. В самом деле, замыслы Ростопчина могли приве­сти к следующему: Наполеон, не задерживаясь в сгоревшей Москве, вполне мог продолжить преследова­ние русской армии или пойти на Петербург. Поэтому-то Кутузов до последне­го момента создавал видимость готовящейся обо­роны Москвы, о чем сообщал губернатору, которо­го на совет в деревни Фили просто не пригласили, а о сдаче города сообщили только в последние часы. Кутузов М.И. смотрел на отступление через Москву «как на Провидение», которое спасет ар­мию.

Введённый Кутузовым в заблуждение, Растопчин, свой план по сожжению Москвы до вступления в неё неприятеля, выполнить не смог. Поэтому пожары начались в городе вечером 2 (14) сентября, через несколько часов после вступления в «белокаменную» конницы маршала Мюрата

После ухода французов из Москвы генерал-губернатор Ростопчин вернулся в первопрестольную и начал заниматься восстановлением города. Руководил вопросами доставки продуктов и предотвращения эпидемий в сожжённой Москве, для чего были организованы вывоз и уничтожение огромного количества конских и людских трупов. Организовал помощь пострадавшим от пожара московским жителям, занимался предотвращением мародерства и грабежей. Летом 1814 г. Ростопчин вышел в отставку. Большую часть времени проживал за границей.

В 1823 году граф Ростопчин издал в Париже на французском языке книжку «Правда о московском пожаре», в которой отвергал все обвинения в свой адрес, связанные с причастностью к поджогу города. Литератор и историк Глинка С.Н., написал: «Полагают, что он по­хитил у себя лучшую славу, отрекшись от славы зажигательства Москвы». Почему же граф Ростопчин «похитил у себя луч­шую славу»? Тому есть несколько причин, и главная из них состоит в том, что он не захотел противоре­чить официальному Санкт-Петербургу, решительно объявившему поджигателем Наполеона. Кроме того, ему хотелось спасти себя от ненависти соотечест­венников, разоренных в результате пожара Москвы; родственников раненых, которых не успели вывезти и погибших во время пожаров.

При написании статьи использованы материалы книги Е. Гречена «Война 1812 года в рублях, предательствах, скандалах», М., «Астрель», 2012 г., с. 195-219.