Систему комплектования армии Наполеон унасле­довал от Великой французской революции. Это была са­мая передовая для того времени система всеобщей воин­ской повинности. Ее декретировал в 1793 г. революцион­ный Конвент, а в 1798 г. она была несколько сужена и стала действовать в форме так называемой конскрип­ции. По закону 1798 г. все французы от 20 до 25 лет записывались на военную службу. Из них Наполеон каждый год призывал нуж­ное ему число новобранцев. Срок действительной воен­ной службы составлял 6 лет.

Наполеон подготовил для войны с Россией армию не­бывалой до тех пор численности (более 600 тыс. человек) за всю историю войн — так называемую «La Grande Armée» («Великую армию»). Наполеон мобилизовал для вой­ны с Россией экономические и финансовые ресурсы ря­да вассальных государств (Италии, Неаполитанского королевства, Голландии, Саксонии, Вестфалии, Гессена, Вюртемберга, Баварии, герцогства Варшавского), а отчасти и «союзных» Австрии и Пруссии. Поэтому «Великая армия» не имела недостатка ни в вооружении, ни в боеприпасах.

Пушкин так написал о завоевателях:

…Шли племена,
Бедой России угрожая;
Не вся ль Европа тут была?
А чья звезда её вела!..

Решена была (несмотря на неуро­жай 1811 г.) — в значительной мере за счет вассаль­ных и союзнических поставок — и задача снабжения войск продовольствием. Эту задачу Наполеон и его сподвижники всегда ставили вровень с чисто военными. Не зря маршал Даву сказал однажды своему кварти­рохозяину Людвигу фон Вестфалену (будущему тестю К. Маркса): «Храбрость зависит от желудка».

Наполеон Бонапарт делит Европу между своими родственниками. Раскрашенная гравюра неизвестного английского худ., начало XIX в.

Наполеон Бонапарт делит Европу между своими родственниками. Раскрашенная гравюра неизвестного английского худ., начало XIX в.

Армия Наполеона – это массовая армия буржуазного ти­па. Она не знала ни кастовых барьеров между солдата­ми и офицерами, ни бессмысленной муштры, ни палоч­ной дисциплины, зато была сильна сознанием равен­ства гражданских прав и возможностей. Наполеон любил говорить, что каждый его сол­дат «носит в своем ранце маршальский жезл». Это не просто красивая фраза.

Почти все лучшие маршалы Наполеона (Ж. Ланн, А. Массена, М. Ней, И. Мюрат, Ж.-Б. Бессьер, Ф.-Ж. Лефевр, Л.-Г. Сюше, Н.-Ш. Удино, Н.-Ж. Сульт, К. Виктор, Ж.-Б. Журдан и др.) вы­шли из простонародья: например, Ланн был сыном конюха, Ней — бочара, Лефевр — пахаря. Службу они начинали солдатами. В России, конечно же, ничего подобного не было и быть не могло.

По боевым качествам «Великая армия» не была однородной. Выделялся в ней воинским духом, обученностью и выправкой 1-й корпус маршала Даву, который и численно (72 тыс. человек) в 1,5-2 раза превышал любой из других корпусов. Но главной ударной силой Наполеона была его императорская гвардия — Старая (с 1805 г.) и Молодая (с 1809 г.). Она комплектовалась только из ветеранов, за плечами которых было не менее 10 лет армейской службы и четырех походов, а главное, которые проявили себя как самые храбрые, стойкие, на­дежные воины.

Наполеон знал чуть ли не каждого из них в лицо, многих — по именам, шутливо называл их «ворчунами» (за их привычку открыто высказываться по любому случаю), а они его — «маленьким капра­лом»: это прозвище Наполеон получил от солдат своей Итальянской армии в 1796 г., после битвы при Лоди. «Маленький капрал» всегда мог положиться на своих «ворчунов». Г. Гейне свидетельствовал, что они шли за Наполеоном в Россию «с такою жуткой преданностью, с такою горделивою готовностью к смерти», которая заставляла вспомнить античное приветствие гладиа­торов: «Те, Caesar, morituri salutant!» (Идущие на смерть приветствуют тебя. Цезарь!). О трогательном проявлении этой преданности рассказывал Адам Миц­кевич. Когда он спросил старого солдата наполео­новской гвардии, вернувшегося из России: «Как в ва­ши годы решились вы идти так далеко?» — тот отве­тил: «Мы не могли отпустить его одного».

Боевая подготовка «Великой армии» считалась к 1812 г. образцовой. Французская пехота со времен революции использовала новый способ боя, основанный на сочетании рассыпанных в цепи стрелков с колонна­ми. Этот способ пришел на смену линейной тактике, ко­торая господствовала ранее: она помогала офицерам контролировать поведение солдат в бою, но зато свя­зывала всю армию «подобно смирительной рубашке».

Элементы новой тактики колонн и рас­сыпного строя иногда применялись и в феодальных армиях (например, в походах Румянцева П.А. и Суворова А.В.), но возобладала она лишь с победой американской войны за независимость и особенно французской революции. Дело в том, что для новой тактики требовалось «изменение солдатского материа­ла», а именно комплектование армии из свободных граждан, которые были бы сознательны, инициативны и полностью (от солдата до генерала) доверяли бы друг другу. Такой «солдатский материал» впервые подготовили для войны отчасти американская, а главным образом французская революция.

Наполеон довел новый способ боя «до высшей степе­ни совершенства». Он, как никто до него, умел организовать боевое взаимо­действие всех родов войск. «Полную перемену» произ­вел он в тактическом использовании кавалерии; ввел атаку колоннами, первым стал фор­мировать конницу в отдельные соединения из несколь­ких дивизий, т. е. в кавалерийские корпуса, которые отличались небывалым ранее со­четанием мощи и маневренности.

Еще большие перемены Наполеон произвел в артил­лерии. Сам он, как известно, был артиллеристом. Ис­пользуя более легкий лафет для полевых орудий, изо­бретенный еще генералом Людовика XVI Ж.-Б. Грибовалем, но до революции 1789 г. почти не применявший­ся, Наполеон сделал артиллерию оружием неслыхан­ной до тех пор силы. Чуть ли не во всех его сражениях до 1812 г. (в наибольшей степени под Фридландом и Ваграмом) успех главным обра­зом зависел от того, что Наполеон умел особенно искусно рас­полагать свои пушки.

Командный состав «Великой армии» к 1812 г. считал­ся лучшим в мире. Ни одна армия не имела такого соз­вездия военных талантов, каждый из которых выдви­нулся в генералы и маршалы исключительно благода­ря своим дарованиям и независимо от происхождения, родства, протекции или монаршего каприза. Из 18 мар­шалов Наполеона, которые к 1812 г. еще оставались в строю, 11 пошли с ним в поход на Россию.

Самым выдающимся из них был Луи-Никола Даву (1770-1823), герцог Ауэрштедтский, князь Экмюльский, командующий образцовым 1-м корпусом «Великой армии», замечательный стратег и военный администратор, тот самый Даву, который 14 октября 1806 г. в битве под Ауэрштедтом уничтожил половину прусской армии, пока сам Наполеон в другой битве, под Иеной, уничто­жал другую ее половину.

Разносторонне одаренный, соединявший в себе круп­ного военачальника с тонким государственным и поли­тическим деятелем («…Великий человек, еще не оценен­ный по достоинству», — писал о нем в 1818 г. Стен­даль), Даву, хотя и был безгранично предан Напо­леону, отличался республиканской честностью, прямо­той и редким для маршала империи бескорыстием. Сам Наполеон, будучи уже на острове Св. Елены, оценил Даву таким образом: «Это один из самых славных и чистых героев Франции».

Даву был требователен к себе и другим, в любых условиях железной рукой держал порядок и дисципли­ну. Поэтому в армии его «недо­любливали». Здесь, по-видимому, Лев Тол­стой и усмотрел какие-то основания для того, чтобы изобразить Даву на страницах «Войны и мира» «Арак­чеевым» императора Наполеона. Хочется отметить, что на деле же, кроме личной суровости, тоже, впрочем, несоизмеримой: Да­ву был предельно строг, а Аракчеев же — патологиче­ски жесток, между «железным маршалом» Франции и «неистовым тираном» России не было ничего об­щего.

Рядом с Даву, уступая ему как стратег, но, превосхо­дя его как тактик, стоял в 1812 г. командующий 3-м корпусом «Великой армии» Мишель Ней (1769-1815), герцог Эльхингенский (и «князь Московский» — этого титула он был удостоен за доблесть в Бородинской бит­ве), герой всех кампаний Наполеона, исключительно популярный в армии. «Это бог Марс, — вспоминал о нем барон П. Денье, — его вид, взгляд, уверенность могут воодушевить самых робких».

Воин рыцарского характера и неукротимого темпе­рамента, «огнедышащий Ней» был живым олицетворе­нием боевого духа «Великой армии». Не зря именно он получил от Наполеона характеристику, которую армия ставила выше всех его титулов: «храбрейший из храб­рых».

Третьим по значению из маршалов «Великой армии» 1812 г. был Иоахим Мюрат (1767-1815) — трактир­ный слуга (по-русски — половой), ставший имперским принцем, великим герцогом Бергским и королем Неаполитанским (кстати, и мужем сестры Наполеона Каро­лины), прославленный начальник всей кавалерии На­полеона и вообще один из лучших кавалерийских вое­начальников Запада.

Мюрат не был ни политиком, ни стратегом. Напо­леон говорил о нем в 1812 г. А. Коленкуру: «У него так мало в голове!». Зато как предводитель конницы, виртуоз атаки и преследования он, по мнению Наполеона, был «лучшим в мире».

Коронованный сор­виголова, Мюрат удалью и отвагой не уступал самому Нею. Всегда в авангарде, всегда там, где была наиболь­шая опасность, и требовалось высочайшее мужество, он ободрял сражающихся грубоватой речью: «Славно, дети! Опрокиньте эту сволочь! Вы стреляете, как ангелы!». В критический момент он лично вел в атаку свои кавалерийские лавы — голубоглазый атлет и кра­савец с кудрями до плеч, разодетый в шелка, бархат, страусовые перья, со всеми регалиями и с одним хлыс­том в руке, причем ни разу после сабельного удара под Абукиром в 1799 г. не был ранен.

А.-Л. Бертье, маршал, начальник Главного штаба "Великой армии", гравюра Фошери, 1-я половина XIX в.

А.-Л. Бертье, маршал, начальник Главного штаба «Великой армии», гравюра Фошери, 1-я половина XIX в.

Талантливы были, каждый по-своему, и другие мар­шалы «Великой армии»: начальник Старой гвардии Франсуа-Жозеф Лефевр (1755-1820) — волонтер ре­волюции прямо от сохи, получивший от Наполеона мар­шальский жезл и титул герцога Данцигского, малогра­мотный, но зато сильный природным умом, крестьянской смекалкой и солдатской доблестью; командующий гвар­дейской кавалерией Жан-Батист Бессьер (1768-1813) — рядовой солдат 1792 г., герцог Истрийский, военачальник, который совмещал в себе энергию Мюрата и выдержку Лефевра, гражданин античного склада, любимец солдат; командующий 2-м корпу­сом Никола-Шарль Удино (1767-1847), герцог Реджио, о личной храбрости которого свидетельствовали его 32 раны; начальник штаба «Великой армии» Луи-Александр Бертье (1753-1815), герцог Валанженский, князь Невшательский и Ваграмский, который служил штабным офицером в войнах двух революций — амери­канской и французской, а при Наполеоне с 1807 до 1814 г. бессменно и во многом образцово руководил Главным штабом, самый старший по возрасту из спо­движников Наполеона в русском походе.

Вровень с маршалами по значению и даже несколь­ко выше их (кроме Мюрата) по своему титулу стоял ко­мандующий 4-м корпусом Евгений Богарне (1781-1824) — вице-король Италии, пасынок Наполеона, заметно выделявшийся среди многолюдной родни им­ператора военными дарованиями и благородством ха­рактера.

Из генералов «Великой армии» 1812 г. нужно отме­тить в первую очередь двух корпусных начальников, вскоре ставших маршалами. Один из них — командую­щий 5-м корпусом князь Юзеф Понятовский (1763-1813), племянник последнего короля Польши, сподвиж­ник Т. Костюшко, «польский Баярд», как называли его в Европе, — отличался талантами государственного и военного деятеля, личным мужеством и обаянием, а сре­ди поляков к тому же и головокружительной популяр­ностью. Дру­гой — командующий 6-м корпусом граф Лоран-Гувион Сен-Сир (1764-1830), умный стратег и хитрый так­тик, — считался едва ли не лучшим после Даву адми­нистратором «Великой армии».

Среди кандидатов в маршалы Франции блистали в 1812 г. и два отважных кавалерийских генерала: Луи-Пьер Монбрен (1770-1812) — герой знаменитой атаки на горную позицию испанцев у Сомо-Сиерра 30 ноября 1808 г. и Огюст Коленкур (1777-1812) — младший брат А. Коленкура, — кото­рый участвовал в большем числе сражений, чем про­жил лет.

Медицинскую службу «Великой армии» возглавлял ученый с мировым именем, один из основоположников военно-полевой хирургии, впоследствии президент Па­рижской академии наук Доминик-Жан Ларрей (1766-1842). Он прошел с Наполеоном весь его полководче­ский путь от Тулона до Ватерлоо.

Силы «Великой армии» выглядели особенно гроз­ными оттого, что их вел на Россию сам Наполеон, ко­торого современники, включая и монархов во главе с Александром I, почти единодушно призна­вали гениальнейшим полководцем всех времен и на­родов.

Однако армия Наполеона в 1812 г. имела уже и серьезные слабости. Так, пагубно влиял на нее разно­шерстный, многоплеменный состав. Французов в ней было меньше половины. Большинство же составляли поляки, итальянцы, баварцы, пруссаки, саксонцы, вестфальцы, голландцы, датчане, испанцы, португальцы, швейцарцы. В гвардии Наполеона был даже эскадрон арабов. В числе офицеров «Великой армии» шли на Россию Анри Бейль (ставший позднее классиком мировой литературы под псевдо­нимом Стендаль), Юзеф Бем (будущий герой польского восстания 1830-1831 гг. и венгерской революции 1848-1849 гг.), Георг Людвиг Гегель (родной брат философа) и др.

Многие, особенно испанцы, ненавидели Наполеона как поработителя их отечества и шли за ним на войну только по принуждению. Воевали они нехотя и часто дезертировали. Вообще дисциплина у захватчиков (исключая гвар­дию) в Русском походе очень страдала и мало походила на ту идеальную воинскую дисциплину, которой всегда славилась наполеоновская армия. Кроме дезертирства разлагали «Великую армию» грабежи и мародерство, процветавшие особенно в немецких, главным образом вестфальских, частях.

Обращает на себя внимание тот факт, что в числе соратников Наполеона по русской кампании уже не было двух самых выдающихся его маршалов. Один из них, правая рука и главная надежда Наполео­на, его сверстник и лучший друг Жан Ланн, тот самый, о ком Наполеон сказал, что «нашел его пигмеем, а по­терял гигантом», погиб в битве с австрийцами под Асперном в 1809 г.

Другой — искуснейший и опытней­ший военачальник Андре Массена был оставлен во Франции по немилости. Этот маршал был всем хо­рош (именно он в 1799 г. не пустил Суворова А.В. во Францию), но имел склонность к во­ровству. Когда император обругал его: «Вы самый большой грабитель в мире!», он вдруг возразил, почти­тельно кланяясь: «После вас, государь». За такую дерзость Массена был наказан опалой.

Видные полко­водцы Наполеона Л.-Г. Сюше, Ж.-Б. Журдан и Н.-Ж Сульт сражались в 1812 г. в Испании, а Ж.-Б. Бернадот был уже в стане врагов. Тех же, кто принял участие в русском походе, Наполеон не без оснований называл «тенями Ланна».

Но главное даже не в том, что Наполеон пошел на Россию, недосчитавшись полудесятка своих лучших маршалов, а в том, что все его маршалы к 1812 г. уже страдали от последствий того перерождения, которое подтачивало всю «Великую армию» начиная именно с ее командного состава.

Слов нет, маршалы Наполеона — это исторический феномен, впервые в истории ставший возможным бла­годаря Великой французской революции. Никогда ранее мир не видел столь блестящей плеяды военачальни­ков, поднявшихся из народных низов.

Но все эти бывшие пахари, конюхи, бочары, половые, бывшие солдаты и сержанты стали не просто маршалами, а графами и баронами, герцогами и князьями, прин­цами и королями, сами превратились в аристократов, вроде тех, кого они в своей революционной молодо­сти призывали вешать на фонарях. Бернадот, ставший королем Швеции, не мог стереть с груди юношескую татуировку «Смерть королям и тиранам!», но стыдил­ся ее.

Наделенные титулами и орденами, поместьями и деньгами, маршалы больше не хотели ни воевать, ни служить. Они мечтали воспользо­ваться плодами приобретенного. Конечно, они еще повиновались Наполеону, однако все ча­ще ворча за его спиной, могли, как встарь, блеснуть в сражении с любым противником, но уже без былого энтузиазма.

Самой слабой из всех слабых сторон наполеонов­ской армии в 1812 г., ее ахиллесовой пятой и был про­грессирующий упадок морального духа. В своих первых походах Наполеон возглавлял солдат, среди которых еще живы были республиканские традиции. Но с каждой новой войной моральный дух его армии заметно падал. Стендаль, долго служивший под началом Наполеона, констатировал: «Из республиканской, героической… она (армия) становилась все более эгоистиче­ской и монархической. По мере того как шитье на мундирах делалось все богаче, а орденов на них все прибавлялось, сердца, бившиеся под ними, черстве­ли».

Большой ропот в армии, снижение дисциплины, упадок морального духа, безусловно, тревожили Напо­леона, ибо он хорошо понимал и еще в 1808 г. сформу­лировал истину, оказавшуюся для него в 1812 г. роко­вой: «На войне три четверти успеха зависят от мораль­ных факторов и только одна четверть от материальных сил». Надо иметь в виду, что здесь речь идёт о падении морального духа наполеоновской армии в принципе, в целом, что не исключало в ней отдельных вспышек энтузиазма, как, например, при переходе через Неман или вступлении в Москву.

Статья написана по материалам книги Троицкого Н.А. «1812 Великий год России», М., «Мысль», 1988 г.