Александр I и Наполеон — современники, с 1807 по 1811 г. — союзники, едва не породнившиеся между собой, а до и после этого смертельные враги, захватнически побывавшие в столицах друг друга. Каждый из них (сначала — Наполеон, потом — Александр), хотя и по-разному, сыграл роль Агамемнона Европы, «царя царей». Поэтому их биографы и все вообще исследователи их времени, естественно, так или иначе, сравнивают двух императоров.

Масштаб личности Александра и отечественные, и зарубежные историки, за редким исключением (Михайловский-Данилевский А.И., Соловьев С.М., американец Л. Страховский), оценивают невысоко — в диапазоне от насмешливых пушкинских характеристик («властитель слабый и лукавый», «в нем много от прапорщика и немного от Петра Великого») до более спокойных определений Ключевского В.О. («человек средней величины, не выше и не ниже общего уровня») и Дживелегова А.К. («человек, едва возвышающийся над средним уровнем»).

Думается, весь этот ряд оценок занижен, и судить об Александре надо целой октавой выше, как это сделал А.З. Манфред в книге о Наполеоне: «Среди монархов династии Романовых, не считая стоявшего особняком Петра I, Александр I был, по-видимому, самым умным и умелым политиком». К такому мнению склонялся сам Наполеон, который, хотя и говорил об Александре, что «во всем и всегда ему чего-то не хватает» и «то, чего ему не хватает, меняется до бесконечности», все же заключал свои высказывания о нем на острове Святой Елены так: «Это, несомненно, самый способный из всех царствующих монархов».

Автограф Александра I

Автограф Александра I

Именно сравнение с Наполеоном побуждает историков недооценивать Александра — сравнение, которого Александр, конечно, не выдерживает. Даже официальный биограф царя, его внучатый племянник вел. кн. Николай Михайлович вынужден был признать: «Как правитель громадного государства, благодаря гениальности сперва его союзника, а потом врага, Наполеона, он навсегда займет особое положение в истории Европы начала XIX столетия, получив и от мнимой дружбы и от соперничества с Наполеоном то наитие, которое составляет необходимый атрибут великого монарха. Его облик стал как бы дополнением образа Наполеона… Гениальность Наполеона отразилась, как на воде, на нем и придала ему то значение, которого он не имел бы, не будь этого отражения».

Император Александр I в мундире генерала лейб-гвардии Гусарского полка, после 1816 г.

Император Александр I в мундире генерала лейб-гвардии Гусарского полка, после 1816 г.

При всей полярности мнений современников и потомков об отдельных (в особенности, нравственных) качествах Наполеона почти все они с редким единодушием признавали уникальный масштаб его личности как гения и колосса. Так оценивали его Г. Гегель и Д. Гарибальди, В. Гюго и О. Бальзак, И. Гёте и Д. Байрон, А. Мицкевич и Г. Гейне, Л. Бетховен и Н. Паганини, Суворов А.В. и Денис Давыдов, Пушкин А.С. и Лермонтов М.Ю., Белинский В.Г. и Чернышевский Н.Г., Марина Цветаева и Шаляпин Ф.И. Все они ставили Наполеона в первый ряд величайших полководцев мира (как правило, на 1-е место) и вообще самых крупных фигур в истории человечества, усматривая в нем наиболее характерный пример «гениального человека» (Чернышевский) и даже увлекаясь им до таких преувеличений, как: «небывалый гений» (Гегель), «лучший отпрыск Земли» (Байрон), «квинтэссенция человечества» (Гёте), «божество с головы до пят» (Гейне) и т.д.

Автограф Наполеона

Автограф Наполеона

Два историка из стран, бывших главными врагами Наполеона, — англичанин А.П. Розбери и наш Тарле Е.В. — пришли к одинаковому заключению: «Наполеон до бесконечности раздвинул то, что до него считалось крайними пределами человеческого ума и человеческой энергии». Главную историческую заслугу Наполеона один из его русских биографов Соловьев Н.А. определил так: рожденный «революционным хаосом», он «упорядочил этот хаос», Действительно, усмирив революцию, Наполеон сохранил и облек в правовые нормы ее важнейшие завоевания: отмену феодальных ограничений, свободу развития капиталистического производства, гражданское равенство населения.

Более того, он распространял эти завоевания из Франции по всей Европе. Вторгаясь в чужие страны, разоряя их контрибуциями, Наполеон уничтожал в них и феодальную рухлядь — разрушал средневековые режимы, отменял дворянские и церковные привилегии, освобождал крестьян от пут крепостничества, вводил свой Гражданский кодекс. «В десять лет он подвинул нас целым веком вперед», — сказал о нем Лермонтов. Опережая свое время, Наполеон шел к европейской интеграции (которую он сам контролировал бы), достиг на этом пути недосягаемых прежде высот и «споткнулся, — по выражению Аркадия Аверченко, — только тогда, когда дальше идти было некуда».

Трагедия Наполеона заключалась в том, что свои передовые законы и установления он навязывал отсталым народам силой. В результате, он «додразнил другие народы до дикого отпора, и они стали отчаянно драться за своих господ» (Герцен А.И.). Покорив Европу и облагодетельствовав ее (как ему казалось) своими преобразованиями, он восстановил ее всю против себя. Хорошо сказала об этом Жермена де Сталь: «Ужасная дубина, которую он один мог поднять, упала, наконец, на его собственную голову». С 1808 г., когда Наполеон был вынужден бороться с многочисленными противниками одной рукой (другая была занята в Испании), и особенно с 1812 г., когда в снегах России погибла его «Великая армия», он был исторически обречен.

Совершенно прав акад. Тарле Е.В.: «В его исторической судьбе удивительно вовсе не то, что он в конце концов погиб, но что он мог столько времени продержаться в том безмерном величии, которое он для себя создал…» Словом, если историческую роль Александра сыграл бы на его месте любой из многих его союзников и соратников, то роль Наполеона мог сыграть только он один.

Что же общего у Александра и Наполеона? Прежде всего, и тот и другой — деспоты. Оба они во главу угла любого решения ставили свою волю. Но даже в этой общности они были очень разными. Если Наполеон представлял буржуазный прогресс, то Александр — феодальную реакцию (в Европе возглавлял Священный союз как международную жандармерию, а в России насаждал режим военных поселений, самовластие аракчеевых и магницких).

С другой стороны, Наполеон дискредитировал свое прогрессивное начало как тиран внутри Франции и агрессор вне ее. Александр же маскировал свою реакционность многочисленными проектами реформ, ни один из которых, однако, не был реализован — главным образом потому, что царь боялся либо феодального заговора, который заставил бы его разделить судьбу отца и деда, либо антифеодального взрыва с появлением в России доморощенного Робеспьера или Наполеона. Между тем реформы «дней александровых» (особенно проекты Сперанского М.М.) могли бы ускорить национальное развитие России и освободить ее от крепостничества на несколько десятилетий раньше 1861 г.

Союз между Наполеоном и Александром не мог быть прочным, поскольку его основополагающее условие, т.е. соучастие обеих сторон в континентальной блокаде Англии, совершенно необходимое для Наполеона, было абсолютно неприемлемым для Александра. Борьба между ними не на жизнь, а на смерть оказалась неизбежной, а исход ее определили народы Европы, национальное достоинство которых унижал своим диктатом Наполеон. Восставшая против Наполеона Европа видела в Александре своего освободителя, горячо поддержала его и только после крушения Наполеона могла разочарованно констатировать, что попала из огня да в полымя.

Таким образом история преподала своим героям поучительный урок. Даже столь могучий гений, каким был Наполеон, представлявший к тому же прогрессивное буржуазное начало, не мог противостоять реакционному феодальному лагерю с его посредственными или даже ничтожными по сравнению с ним вождями, ибо своей агрессивностью восстановил против себя чужие народы, а на собственный народ, когда враги вторглись во Францию, не захотел опереться.

Память об Александре I и Наполеоне на родине каждого из них и во всем мире давно стала бесстрастной, чисто исследовательской. Собственно, Александр даже во Франции никогда не возбуждал к себе враждебных эмоций. Очень скоро и Наполеону в России «простили» его нашествие 1812 г., возложив вину за разрыв франко-русского союза отчасти на Александра. Уже в 1821 г., откликаясь на смерть Наполеона, Пушкин А.С. написал о нем строки, которые вполне современно звучат и сегодня:
Над урной, где твой прах лежит,
Народов ненависть почила
И луч бессмертия горит.

Из книги Троицкий Н.А. «Александр I и Наполеон», М., «Высшая школа», 1994 г., с. 292-297.