Первое непосредственное соприкосновение с войной для жителей Москвы произошло утром 24 июня 1941 г. На ближних под­ступах к столице появились неопознанные самолеты. Сирены и соба­ки завыли на улицах города. Истребители полковника Климова И.Д. были подняты в воз­дух для перехвата нарушителя. Небо уже было ясным, и, когда проти­вовоздушная артиллерия открыла огонь, высоко в небе над головой появились многочисленные белые облачка от разрывов снарядов. Стрельба продолжалась более часа. Никто не объяснил, что случи­лось. И людям оставалось лишь догадываться. Согласно официальной версии, это была практическая проверка готовности ПВО — противовоздушной обороны — системы, защищаю­щей Москву от полетов вражеской авиации.

По мере того, как воздушные атаки на Москву усилились, Сталин И.В. регулярно посещал штаб ПВО во время налетов, а затем приглашал Громадина М.С., командующего войсками ПВО, и Климова, командира 6-го истребительного авиакорпуса, в Кремль или в свой боевой штаб, находивший­ся глубоко под землей, на станции метро «Кировская», для обсуждения действий службы ПВО во время вражеских полетов.

Подготовка к воздушным налетам на столицу стала проводиться еще за девять лет до начала войны, когда в 1932 г. было учреждено МПВО (местная противовоздушная оборона Москвы). В следующем году началось строительство бомбоубежищ. С 1938 г. часть новых жилых и административных зданий проектировалась с бомбоубежищами. Под бомбоубежища приспосабливались подвалы и погреба.

Карта Москвы в 1941 г.

Москва в 1941 г. Цифрами обозначены: 1. Кремль 2. Красная площадь 3. ГУМ, главный универсальный магазин на Красной площади 4. Собор Василия Блаженного 5. Дом на Набережной 6. Строительство Дворца Советов на месте разрушенного Храма Христа Спасителя 7. Лубянка - штаб-квартира НКВД 8. Большой театр (закрыт на ремонт накануне войны и поврежден бомбой во время воздушного налета) 9. Здание Московского Совета (прежде резиденция генерал-губернатора Москвы) 10. Станция метро «Маяковская», где 6 ноября 1941 г. проходило торжественное заседание, посвященное годовщине революции 11. Станция метро «Кировская», бывшая во время войны командным пунктом Ставки Верховного Главнокомандующего.

Сталин обязал Щербакова А.С., первого секретаря МГК ВКП(б), рассмотреть положение дел в этой области, и на совещании в Кремле в первый день войны Щербаков доложил, что противовоздушная оборона Москвы состоит из серии оборонитель­ных кольцевых рубежей. Внешнее кольцо отстоит от центра города на двести километров, и в нем действуют сотрудники ВНОС (Службы воздушного наблюдения, предупреждения и связи). Их задача — фиксировать все самолеты, пролетающие в данной местности днем и ночью, определять их тип, курс и высоту и передавать эту информа­цию в Москву.

Истребители Миг-3 над Кремлём, 1941 г.

Истребители Миг-3 над Кремлём, 1941 г.

Полки 6-го истребительного авиакорпуса под командованием пол­ковника Климова И.Д. несли патрульную службу на расстоянии ста двадцати километров от города. Они имели 600 истребителей, из которых более половины — самолеты новейшего типа, двухмоторные пикирую­щие бомбардировщики Пе-2, которые также эффективно использова­лись как ночные истребители.

Силуэт Кремля на фоне массивного заградительного огня зениток, защищающих Москву от немецких бомбардировщиков

Силуэт Кремля на фоне массивного заградительного огня зениток, защищающих Москву от немецких бомбардировщиков

Подходы к Москве были защищены примерно шестью сотнями орудий противовоздушной артиллерии. Свыше шестисот крупных про­жекторов, размещенных на кольце, находившихся в 64 километрах от Москвы, давали возможность зенитной артиллерии и истребителям работать ночью. Более мелкие прожектора были размещены и в самом городе. Внутреннее кольцо обороны включало свыше сотни загради­тельных аэростатов, вынуждавших немецкие самолеты набирать высо­ту и затруднявших прицельные бомбардировки.

Зенитные орудия и пулеметы были размещены в самом городе, многие на крышах зданий. По всему городу размещались также и «слухачи» — акустические устрой­ства, улавливающие шумы немецких бомбардировщиков, похожие на большие граммофонные трубы. Конечно, действия истребителей затруднялись в ночных условиях. Зенитные орудия могли только поставить заградительный огонь для немецких самолетов, которые они видели только тогда, когда те случайно попадали в лучи прожекторов. Расход боеприпасов поэтому был чрезвычайно высок — в среднем более 20 тыс. снарядов на один сбитый самолет. В отсутствие эффективного оборудования радарного отслеживания зенитчики мало что могли сде­лать помимо этого.

Заградительные аэростаты, предназначенные для того, чтобы вынудить немецкие бомбардировщики набирать высоту, что затрудняло их прицельное бомбометание

Заградительные аэростаты, предназначенные для того, чтобы вынудить немецкие бомбардировщики набирать высоту, что затрудняло их прицельное бомбометание

Москву было трудно защитить от воздушного нападения еще по одной причине. Несмотря на большие программы строительства 30-х годов, семьдесят процентов жилых зданий города были деревянными. Крыши заводских цехов были покрыты легковоспламеняющимися материалами. Даже в центре города, в таких местах, как улица Горько­го, были штабеля дров, деревянные сараи и другие опасные в пожар­ном отношении постройки. Москва походила на бочку с горючим.

Поэтому главной задачей московской противовоздушной обороны было не допустить пожаров. Весьма показательно, что первым решени­ем, принятым ГКО в первый же день его существования 1 июля, стал приказ увеличить производство пожарных машин для городской про­тивопожарной службы. Пожарным, в форме и без формы, были выда­ны асбестовые рукавицы и металлические щипцы, чтобы хватать зажигательные бомбы, и ведра с водой и песком, в которых их можно было гасить. Наблюдатели располагались на крышах каждого большо­го здания. Они оставались на своих постах, даже когда начинали падать бомбы, поэтому в их рядах были значительные потери, но многие люди и здания были благодаря этому спасены.

Батарея 76,2-мм зенитных орудий, развёрнутых на площади перед театром Красной Армии в Москве, октябрь 1941 г.

Батарея 76,2-мм зенитных орудий, развёрнутых на площади перед театром Красной Армии в Москве, октябрь 1941 г.

Отдельные батальоны противовоздушной обороны были сформированы в каждом из двадцати пяти районов города, чтобы спасать раненых во время бомбежек и расчи­щать завалы. Каждый такой батальон имел от пяти до восьми рот — в зависимости от размеров района. Они проводили тренировки в пар­ках, на бульварах и скверах, во дворах домов, где сами жили. Ими командовали инженеры, архитекторы и другие специалисты, большей частью из строительных организаций, в которых бойцы работали в мир­ное время. Отряды самообороны создавались в жилых кварталах, чтобы поддерживать общественный порядок во время воздушных налетов и принимать меры по ликвидации их последствий. Их бойцы носили красные повязки на рукавах с буквами: «МПВО».

У командиров секций на повяз­ке была одна синяя полоса, у командира группы — две. Домоуправы были ответственны за состояние бомбоубежищ. К тому времени, когда немецкие воздушные налеты заметно уси­лились, более шестисот тысяч москвичей состояли в отрядах противо­воздушной обороны.

В газетах печаталась полезная информация, и давались советы. «Вечерняя Москва» опубликовала серию статей о том, как построить убежище. Профессор Покровский в своей статье объяснял, что звук падающей бомбы слышен за две-четыре секунды до взрыва — время, достаточное для того, чтобы прыгнуть в яму или канаву или просто лечь на землю. Шансы на выживание в этом случае повышаются вдвое. Очень важно было уметь различать звук от зенитных снарядов, летевших с земли, от звука бомб, падавших на землю: звук от бомбы становился все более высоким, а звук от снаряда, напротив, все более низким.

В центре Москвы в качестве убежищ можно было использовать подвальные помещения. Но в других районах города они были лишь в немногих зданиях, и большинство домов были деревянные. Сараи и хозяйственные постройки сносились из-за опасности распростране­ния пожаров. Там, где невозможно было создать настоящие убежища, устраивали щели и блиндажи. К августу в них уже могла укрыться почти четверть миллиона людей. А к концу 1941 г. убежищ уже было вполне достаточно для большинства жителей, оставшихся в городе.

Самыми надежными местами укрытия во время воздушных нале­тов были подземные станции метрополитена. Надо отметить, что московское метро с самого начала проектировалось как убежище во время войны. Когда начались систематические налеты, быстро сложилась четкая, постоянно действующая система. Ночью перевозки прекращались. В дневное время, когда метро функционировало нормально, поезда останавливались на ближайшей к ним станции, где их заставало объя­вление тревоги.

Части МПВО устанавливали на рельсах деревянные щиты и закрывали все отверстия и проемы, через которые в туннель могла пройти взрывная волна. Вся эта процедура занимала лишь пару минут. Инвалиды, дети и старики могли размещаться в вагонах поезда и на станциях. Все остальные шли в туннели. Станции были сравни­тельно хорошо освещены. Питьевая вода подавалась через фонтанчи­ки, устроенные на перронах, и из кранов в туннелях. На станциях были устроены библиотеки и установлены громко­говорители.

Райкомы привлекали своих активистов в бригады агита­торов, занимавшихся организацией лекций, выступлений фронтовиков. Устраивались выставки и просмотры фильмов, выступления концертных бригад, передвижные библиотеки, киоски, в которых продавались книги и журналы. Специальные заня­тия проводились с детьми — им читали рассказы и сказки, их учили рисовать, шить, делать модели. Во время воздушных налетов в метро родилось более двухсот детей.

5 августа немецкий самолет сбросил тяжелую бомбу на Арбатскую площадь недалеко от здания Генерального штаба. Тревога на этот раз не была объявлена. Люди в панике бросились к ближайшей станции метро. Кто-то поскользнулся и упал на ступеньках лестницы. Идущие сверху падали друг на друга. Многие погибли в образовавшейся давке…

В первый же день войны была введена светомаскировка, улицы Москвы стали темными, и затемнение оставалось в силе до апреля 1945 г. Перед войной на московских улицах было 26 тысяч фона­рей (теперь их более 260 тысяч). Они включались и выключались из столь многочисленных пунктов, что требовалось не менее полутора часов, чтобы включить или выключить освещение. Поэтому горсовет централизовал систему, и стало возможным отключить сразу все уличное освещение в Москве. Начали выпускать плотную черную бумагу для светомаски­ровки стеклянных крыш, стен и окон городских предприятий и жилых домов. Стеклянная крыша ГУМа была закрашена черной краской так основательно, что после войны пришлось просто менять всю кро­влю.

Все эти меры нарушали естественную вентиляцию помещений и осложняли условия работы. Специальные заслонки были изготовлены для доменных печей, работа которых не могла быть прекращена и которые излучали красное сияние, видимое ночью. Фары машин и освещение дорог также были затемнены так, что их можно было видеть лишь с близкого расстояния. Движение на дорогах сильно замедлилось и вообще приостанавливалось в ночное время, если объявлялась воздушная тревога. Все наружное освещение немедленно выключалось.

Соблюдение режима светомаскировки контролирова­лось дежурными на предприятиях, отрядами ПВО и самообороны, конной милицией и военными патрулями. Власти приняли самые решительные меры, чтобы замаскировать город и осложнить немцам прицельное бомбометание. Были мобилизованы архитекторы и сту­денты, которые рисовали деревья и крыши на улицах и скверах города. Золотые купола кремлевских соборов были закрашены в камуфляжные тона, а светящиеся красные звезды на башнях Кремля были закрыты брезентом. Целые здания закрывались камуфляжными сетками. На стенах Кремля появились контрастные полосы, придавая им вид обычных жилых домов.

Другие крупные здания — Центральный телеграф, гости­ница «Москва», Большой театр и театр Советской Армии были замаски­рованы таким же способом. Но нарисованные здания не давали тени, когда немецкие самолеты во время полетов сбрасывали осветительные ракеты. Поэтому архитекторы и художники начали менять силуэты настоящих зданий, дополняя их деталями, сделанными из фанеры. Мавзолей Ленина на Красной площади был закрыт щитами и сетками, придававшими ему вид двухэтажного здания. Платформы с макетами зданий стояли на Москве-реке, закрепленные якорями.

В окрестностях Москвы были созданы девять фиктивных аэродромов, фальшивое неф­техранилище, семь фиктивных промышленных комплексов, чтобы запутать немецких летчиков и отвести их от настоящих целей.

В первые дни войны немцы предпринимали над Москвой частые полеты самолетов-разведчиков. Один из них, «Хейнкель-111», был сбит, когда 23 июля лейтенант Гошко протаранил его своим самолетом. Первый налет на город пришелся на 22 июля. В ту ночь в соответствии с директивой Гитлера № 33 превратить Москву в груду развалин бомбардировщики Кессельринга совершили налет на столицу. Это было началом авиационной кампании, продолжавшейся до апреля 1942 г.

Около двухсот самолетов заходили на город четырьмя волнами: 127 достигли цели и сбросили 104 тонны тяжелых бомб и 46 тысяч зажигательных. Немцы проводили ночной налет, потому что их истребительная авиация не могла эскортировать бомбардировщики на большое расстояние. Десять бомбардировщи­ков были сбиты зенитным огнем и двенадцатью ночными истребителя­ми, взаимодействовавшими с прожекторными установками.

Капитан Тимошков и его прожекторная установка занимал пози­цию в Можайске, в 96 километрах от Москвы. В течение целого месяца у них не было случая участвовать в военных действиях. Солдаты, шед­шие на фронт и возвращающиеся с передовой, подшучивали над ними и переводили русскую аббревиатуру ПВО — противовоздушная оборо­на по-своему: «Пока война, отдохнем».

Вечером того немецкого нале­та Тимошков и его команда уже занимали места у четырех прожектор­ных установок и двух батарей зенитных орудий, когда около 9.45 вече­ра они увидели первый немецкий самолет, силуэт которого возник на фоне заходящего солнца. Самолеты шли плотными формированиями вдоль Можайского шоссе курсом на Москву. Тимошков и его подразде­ления вели непрерывный огонь большую часть ночи, но не было заметно, чтобы это существенным образом отразилось на идущих волнами бомбардировщиках.

Как только сообщение о приближении немецких самолетов посту­пило в штаб МПВО в Москве, майор Лапиров, начальник штаба МПВО, включил систему город­ского оповещения. Голос диктора зазвучал в громкоговорителях, висев­ших на каждом углу, в каждом московском предприятии: «Граждане! Воз­душная тревога!» Завыли сирены, сопровождаемые свистками парово­зов на железнодорожных вокзалах и гудками московских предприятий и фабрик. Люди торопливо шли в метро с узлами и чемоданами. С запад­ной стороны города, где небо еще было светлым, вспыхивали и гасли сотни маленьких звездочек. Казалось, что между землей и небом возни­кла какая-то невидимая сеть. Зажигательные бомбы падали сразу десят­ками с шипением и треском, дежурные гражданской обороны засыпали их песком или хватали щипцами и бросали в ведра с водой.

Загорелась Книжная палата, главный библиографический центр страны, находившийся в здании XIX века на берегу Москвы-реки. Основные каталоги и другие бесценные библиографические материалы погибли в огне. Сильные пожары возникли на Белорусском вокзале, на Трехгорке, в японском посольстве. Четыре тяжелых бомбы упали вокруг Кремля. Одна из них пробила крышу Большого Кремлевского дворца и попала в Георгиев­ский зал. Но она не взорвалась, оставив лишь большую дыру в полу зала.

Вокруг Кремля были сброшены 76 зажигательных бомб, но все они были потушены. Серьезно пострадал театр Вахтангова. Зажигалки попали также в Московский зоопарк, и во время бомбардировки пришлось переводить в более безопасные клетки львов, тигров, леопардов и ягуаров.

Этот первый налет продолжался пять часов. В ту ночь было убито 130 человек, 241 получили серьезные ране­ния, 421 — легкие ранения. Было разрушено 37 зданий и возникло 1166 пожаров. Между 22 июля и 17 августа немецкая авиация предприняла еще семнадцать налетов на Москву. Одной из главных целей для немецких бомбардировщиков была электростанция «Могэс», снаб­жавшая Москву электричеством, и прилегавшие к ней кварталы под­верглись сильной бомбардировке. 27 июля произошло прямое попадание мощной фугасной бомбы в только что построенное здание школы на Земской линии, которое было полностью разрушено. Более трехсот человек, находив­шихся в убежище, устроенном в подвальном помещении, оказались похороненными заживо. Несмотря на пожар, охвативший здание, спа­сатели сумели извлечь их оттуда.

В здание напротив Библиотеки им. В.И. Ленина попала бомба, пробившая четыре этажа и взорвавшаяся на перекрытии подвала. Находившиеся в убежище люди были завалены обломками, развалины здания были охвачены огнем. С огромными трудностями спасатели смогли пробиться внутрь. Потребовалось три­надцать часов, чтобы спасти тридцать человек, оставшихся в живых.

5 августа фугасная бомба весом в одну тонну взорвалась напротив памятника выдающемуся ученому-естествоиспытателю Тимирязеву у Никитских ворот. Образовалась воронка диаметром в двадцать семь метров и глубиной в десять метров, была изуродована трамвайная линия, нарушены подземные коммуникации и расположенные поблизости зда­ния. Статуя была сорвана с постамента и смята. В момент взрыва на пло­щади остановился грузовой трамвай, перевозивший мешки с мукой. Мешки разлетелись в разные стороны, и мука стояла в воздухе, постепен­но оседая на землю, площадь казалась посыпанной снегом.

По мере того как немцы подходили ближе к Москве, воздушные налеты становились более частыми. Москвичи пришли к заключению, что спускаться в бомбоубежище так же опасно, как и оставаться дома в постели. Через некоторое время многие из них уже не покидали своих домов.

Самый большой ущерб был нанесен 28 октября 1941 г. В зда­ние Центрального Комитета партии на Старой площади попала тяже­лая бомба. Одним из погибших был известный писатель Афиногенов. Другой бомбой было разрушено несколько домов на набережной Москвы-реки и убито несколько человек из отряда самообороны. Бомба пробила крышу Большого театра и нанесла зданию повреждения. Другая бомба взорвалась на улице Горького, напротив Центрального телегра­фа. В очереди, стоявшей у продовольственного магазина, было много убитых и раненых. Все это случилось до того, как была объявлена воз­душная тревога.

На следующий день бомба взорвалась перед зданием горкома, в то время как Щербаков проводил совещание. Осколки стекла и штукатур­ки осыпали его участников, сброшенных со своих мест взрывной вол­ной. Пострадавших не было, но сам Щербаков получил контузию. В этот день он получил ещё и вторую контузию…

В разное время пострадали от немецких бомб и ряд других кру­пных зданий Москвы, включая Московский университет, Музей изящ­ных искусств имени Пушкина, Ленинскую библиотеку, консервато­рию, здания издательств, газет «Правда», «Известия», журналов «Московский большевик» и «Огонек». В ноябре немцы уже были так близко от Москвы, что могли эскортировать свои бомбардировщики истребителями и осуществлять не только ночные, но и дневные рейды. 14 ноября 180 самолетов участвовали в дневном налете. В официальном сообщении советской стороны отмечалось, что было сбито 48 самолетов. Но предупреждение о налете для того, чтобы люди могли спуститься в убежище, теперь сокращалось практически до пяти минут.

К ноябрю сирены в Москве гудели по нескольку раз в день. Заня­тия в школах, которые практически уже не проводились, теперь были официально прекращены. Два крупных налёта были предприняты накануне и после офи­циального окончания битвы за Москву 20 апреля 1942 г. А послед­ний массовый налет произошел 16 июня 1942 г. Были также нале­ты небольших групп самолетов, прорвавшихся в августе и октябре. Но к 1943 г. над столицей лишь изредка пролетали отдельные высо­ко летевшие самолеты-разведчики Ю-88-Р.

Согласно советским данным, опубликованным после войны, во время налетов на Москву погибло более двух тысяч человек, а число раненых было примерно в три раза больше; было повреждено или разрушено 5584 жилых здания, девяносто госпиталей, 253 школы и 19 театров и дворцов культуры.

Советский успех в воздушной войне над Москвой был достигнут высокой ценой. Для защиты столицы были отвлечены силы с других участков фронта. В первую неделю июня Севастополь в Крыму был почти стерт с лица земли воздушными бомбардировками. Первый опустошительный дневной налет на Сталинград 23 августа 1942 г. практически не встретил отпора. В обоих городах в течение часов или дней были убиты десятки тысяч людей.

Статья написана по материалам книги Р. Бретвейт «Москва 1941. Город и его люди на войне», М., «Голден-Би», 2006 г., с. 168-213.