24 июня

Приняты постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР: «О создании Совета по эвакуации» под председательством Шверника Н.М., заместителями председателя назначены Косыгин А.Н. и Первухин М.Г.; «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов». Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение об организации Советского информационного бюро.

Президент США Ф. Рузвельт заявил об оказании помощи Советскому Союзу в войне с фашистской Германией. Газеты «Известия» и «Красная звезда» опубликовали песню Александрова А.В. на слова Лебедева-Кумача В.И. «Священная война».

Войска Северо-Западного фронта продолжали тяжелые оборонительные операции в Прибалтике. В сражение была введена 27-я армия под командованием генерал-майора Берзарина Н.Э. (будущий комендант Берлина). Ее 16-я стрелковая дивизия оборонялась в районе Таллина. Войска 8-й армии отражали атаки противника на подступах к Шяуляю.

Войска 11-й армии Северо-Западного фронта под командованием генерал-лейтенанта Морозова В.И., глубоко обойденные с обоих флангов танковыми войсками противника и под ударами с фронта шести пехотных дивизий, начали отход в направлении Даугавпилса. На шяуляйском направлении войска фронта силами 12-го и 3-го механизированных корпусов нанесли контрудар, задержав наступление противника на одни-двое суток на рубеже Варняй, Пакражантис. Был оставлен Вильнюс, город будет освобождён только в июле 1944 г.

Войска Западного фронта продолжали тяжелые оборонительные бои, отражая атаки превосходящих сил противника на лидском и барановнчском направлениях. Немцы, глубоко охватывая белостокскую группировку фронта с севера и юга, оттеснили войска 3 и 4-й армий на реки Котра и Щара. 10-я армия продолжала упорные бои на реках Бебжа и Нарев, прикрывая подступы к Белостоку. В течение дня в полосе фронта противник занял города Бирштонас, Эйшишки, Радунь, Озеры и др. Немцы успешно наступали на Слуцк и Минск.

Зенитчики обороняют небо столицы

Зенитчики обороняют небо столицы

На фронтах были как случаи массовой сдачи красноармейцев в плен, так и массового героизма. Например, на Юго-Западном фронте при бомбардировке переправы в районе г. Брады самолёт старшего лейтенана Храпая был подожжен огнем немецкой зенитной артиллерии. Лётчики направили горящий самолет на переправу, по которой двигались танки и мотопехота противника, самолет взорвался, нанеся врагу большие потери. Руководство обороной Брестской крепости приняли на себя капитан Зубачев И.Н., замполит полковой комиссар Фомин Е.М. и начальник штаб старший лейтенант Семененко А.И.

Начался советский контрудар в районе Гродно силами сформированной конно-механизированной группы (КМГ) под командованием заместителя командующего фронтом генерал-лейтенанта И.В. Болдина. К контрудару привлекли боеготовый 6-й мехкорпус (более 1000 танков) генерал-майора М.Г. Хацкилевича и 6-й кавкорпус, однако господство в воздухе немецкой авиации, плохая организация удара, атака на подготовленную противотанковую позицию и разгром тылов привели к тому, что немецким войскам удалось остановить войска КМГ Болдина.

24 июня 1941 г. (Из дневника Ф. Гальдера)

…Середина дня: Наши войска заняли Вильнюс, Каунас и Кейданы. (Историческая справка: Наполеон занял Вильнюс и Каунас тоже 24 июня.)

Войска группы армий «Юг», отражая сильные контратаки противника, особенно сильные на фронте 4-го армейского корпуса севернее (северо-западнее) Львова, успешно продвигаются вперед. Противник несет большие потери. У противника появился новый тип тяжелого танка (Речь идет, вероятно, о новом танке Т-34. В июне 1941 года Красная Армия уже располагала по крайней мере 967 танками этого типа). …Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен.

Немецкие танки в белорусской пограничной деревне

Немецкие танки в белорусской пограничной деревне

На фронте группы армий «Центр» кольцо окружения вокруг района восточнее Белостока уже значительно сузилось в районе Минска. Танковая группа Гота, которая, несмотря на возражения фельдмаршала фон Бока, была направлена главным командованием сухопутных войск через Молодечно на возвышенность севернее Минска, успешно продолжала наступление и в настоящее время находится в 30 км от Минска. Таким образом, группа Гота выходит в тыл последней резервной группе противника, брошенной из района Минска на Барановичи навстречу танковой группе Гудериана и уже вступившей в бой с ней в районе Слонима при поддержке частей, подтянутых с востока через Слуцк. Если в ближайшие дни группе Гудериана удастся прорваться в направлении Барановичей, то кольцо окружения окончательно сожмется. Авиация должна не допустить отхода частей противника от Слуцка на восток.

…Войска группы армий «Север» почти на всем фронте (за исключением 291-й пехотной дивизии, наступающей на Либаву (Лиепаю), отражали танковые контратаки противника, которые, предположительно, вел 3-й танковый корпус русских при поддержке нескольких мотомеханизированных бригад (3-й танковый корпус дислоцировался здесь еще в мирное время). Несмотря на это, усиленному правому крылу группы армий удалось продвинуться до Вилькомира (Укмерге). На этом участке фронта русские также сражаются упорно и ожесточенно.

В общем, теперь стало ясно, что русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившимся германским войскам. При этом верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск. Причины таких действий противника неясны. Полное отсутствие крупных оперативных резервов совершенно лишает командование противника возможности эффективно влиять на ход боевых действий. Однако наличие многочисленных запасов в пограничной полосе указывает на то, что русские с самого начала планировали ведение упорной обороны пограничной зоны и для этого создали здесь базы снабжения.

…Авиация противника, понесшая очень тяжелые потери (ориентировочно 2000 самолетов), полностью перебазировалась в тыл. (Гальдер Ф. «От Бреста до Сталинграда: Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск 1941-1942 гг., Смоленск, «Русич», 2001).

24 июня 2010 г.

Конечно, в больнице прибывать очень грустно, но что делать. Условия не из лучших — один туалет на 60 человек. И платных палат официально нет. Если повезёт, можно устроиться в палату для сотрудников с личным туалетом. Но самое неприятное, как у нас водится, летом отключают горячую воду и в больницах тоже. Пациенты не мылись уже почти три недели.

Домой не всегда отпускают (и не всех!). Поэтому некоторые больные привыкли к холодному душу. Среди них и Александра Павловна — сказывается армейская закалка. Не перестаю удивляться на эту замечательную женщину. Ходит она с палочкой, но держится прямо, всегда опрятная и подтянутая. Одежду до сих пор шьёт себе сама и как шьёт! Во всём любит порядок и дисциплину. От её сына слышала такую фразу: «Мать, бросай свои армейские замашки». На фронте Александра Павловна воевала более трёх лет, но думаю, что армия осталась с ней навсегда…

Валентина Талызина «Мы с мамой чудом спаслись»

В. Талызина в фильме "Путь в Сатурн"

В. Талызина в фильме «Путь в Сатурн»

«…Великая Отечественная война началась, когда мне было шесть лет. Войну мы ощутили буквально на второй день. Слишком близко она подошла. Нам надо было срочно эвакуироваться, потому что семью коммуниста немцы не пощадили бы. Я помню, как поляки сидели приклеенными к радиорепродуктору и слушали речь Гитлера. Может быть, они понимали немецкий язык, а может — нет.

Мой отец ушел к своей польке день или два назад, а возможно, даже в этот день, и мы с мамой остались одни. Железнодорожный узел был уже разбомблен, и мама бегала и искала машину или какую-нибудь подводу, чтобы эвакуироваться. Тогда, в моем детском возрасте, я, конечно, не понимала, что это было безумно трудно. И она ничего не нашла.

Мама вернулась ни с чем, а я сидела и слушала речь Гитлера из репродуктора вместе с поляками. Мама пришла и сказала: «Всё, я не нашла ничего». Она была смертельно усталая, в каком-то отчаянии. «Я остаюсь, — повторила мама, обращаясь к полякам. Что вам будет, то пусть и мне будет». И тогда поляки ответили: «Пани, мы вам должны сказать, что вам и нам будет разное. Немедленно уезжайте, бегите, ищите подводу, любой транспорт и скорее уезжайте отсюда, потому что вас ждет другая участь».

Если бы они нас не предупредили, мы бы, наверное, остались в Барановичах и нашли бы там свою смерть. Потом мы узнали, что на следующий день там расстреляли всех жен и детей комиссаров на главной площади города. Мы чудом спаслись, нас с мамой успели эвакуировать в Сибирь к ее сестре.

А тогда мама опять побежала искать машину. Не знаю, сколько времени она отсутствовала: час, два или три, но потом она нашла полуторку. Машина стояла возле дома. Мама спешно покидала что-то в чемодан, какие-то вещи из числа самых необходимых, схватила меня, видимо, взяла какую-то еду в дорогу, мы сели в полуторку и поехали.

Как-то миновали линию фронта. В полуторке были мамины сослуживцы. Военные уже понимали, что происходит, они выходили из леса и кричали матом (мама мне закрывала голову и уши, чтобы я ничего не слышала): «Отдайте нам полуторку, нам нужен этот транспорт!» В машине было всего двое детей: я и еще какой-то мальчик. И всякий раз, когда военные тормозили нашу несчастную полуторку, взрослые брали нас на вытянутые руки и говорили: «У нас дети!» Военные отвечали: «Черт с вами!» — и мы проезжали.

Мы приехали в Горки, и там нас бомбили, мы выпрыгивали из кузова, падали на землю. Помню, меня как-то прикрыл шофер. Поразительно, но спустя годы, когда я уже стала актрисой, мне пришло письмо от этого человека, в котором он рассказывал, как все это было. Конечно, я ему написала благодарственное письмо и, кажется, послала небольшие деньги.

В Горках мы сели на поезд. Ехали в теплушках. Там было много семей. Мы с мамой спали на полу, а столом нам служил чемоданчик. Сколько семей было в теплушке, я не помню, но там, что называется, плюнуть было некуда. Везде сидели, лежали люди. Женщины, дети, старики. Из Белоруссии до Омска мы ехали целый месяц. И где-то на Урале, на какой-то станции, может, это был Свердловск или какой-то другой большой город, людей сортировали, кому куда ехать. Спрашивали: «Куда вы хотите?» И мама сказала, что у нее есть в Омской области сестра. «Вот к сестре и поезжайте!»

Нас посадили в другой поезд, и мы поехали в Сибирь. Я совсем не помню, чем мы питались в дороге. Почему-то этот момент стерся из памяти. Но в памяти почему-то осталось, как мама на каждой станции вместе с другими женщинами из нашей теплушки бегала за кипятком.

Однажды они отстали от поезда. Я сидела на своей «кровати» и думала, что плакать бесполезно. Плачь — не плачь, а слезами маму не вернёшь. Сегодня мне самой странно, что я в шесть лет уже была такой рассудительной девочкой. Потом мама мне рассказала, что все отставшие женщины пошли к коменданту и устроили крик, что дети уехали, а они здесь… Их посадили на другой поезд, а наш остановили, и мама вошла в нашу теплушку уже через четыре-пять часов, уже к вечеру… Она спросила: «А ты плакала, Валя?» — «Нет, не плакала. Я подумала, а чего плакать-то, разве этим делу поможешь?..» — Мама улыбнулась: «Какая ты умная у меня!» И я удивилась, что она так сказала. Так мы приехали к тете Кате…

* * *

…В Борисовском зерносовхозе, примерно в полутора километрах от нас, находился котлован, где брали воду. Вода у нас была на вес золота. Питьевую воду привозили в бочке и продавали. Стоила она дешево, ведро обходилось, наверное, в копейку, но все равно приходилось платить. Мы наливали эту воду в какую-то бочку и очень бережно расходовали. Сначала чистой водой мыли голову, затем тело, потом стирали в той же воде, затем мыли ею пол. И в конце концов она становилась маслянистая, тяжелая, черная. Но ни капли не пропадало! Это бережное отношение к воде у меня сохранилось надолго.

* * *

…Когда мы копали картошку и если, не дай бог, стояла дождливая погода — это был ужас. В Сибири не бывает долгой теплой осени, там сразу становится холодно. И весь урожай картошки, мешков тридцать, наверное, мы засыпали в нашу многострадальную комнату. Укладывали ее горкой от стены до печки — казалось, что вся комната была в этих клубнях. И мы жили примерно месяц с этой картошкой. От нее шел такой специфический земляной запах… У меня были грязные тетради, пачкалась одежда — от картошки некуда было деться…

Жили мы очень скромно, питались однообразно. На столе были картошка, обязательно помидоры, но не красные, а зеленые. Они не успевали вызреть в короткое сибирское лето, их клали в бочку для засолки. И еще в нашем меню значились огурцы. Естественно, иногда ели какое-то мясо. Больше никакой еды я не помню. Ни каш, ни фруктов я не знала». (Из книги Валентины Талызиной «Мои пригорки, ручейки», Издательство ACT).