Николай Францевич Гастелло родился в 1907 году в Москве в семье белоруса Франца Гастылло, семь лет как приехавшего в Белокаменную на заработки. В 1923-м Николай начал работать, в 1932-м его призвали в Красную Армию. После учебы в Луганской авиашколе Гастелло служил в 82-й тяжелобомбардировочной эскадрилье 21-й тяжелобомбардировочной авиабригады, летал на четырехмоторных ТБ-3.

Дальнейшую службу нес в 1-м тяжелобомбардировочном авиаполку, с которым участвовал в боевых действиях на Халхин-Голе и советско-финской войне. В 1940 г. Николай получил звание капитана авиации, а 24 мая 1941-го стал командиром эскадрильи 207-го дальнебомбардировочного авиаполка, оснащенного бомбардировщиками ДБ-ЗФ. Уже на третий день войны капитан Гастелло отличился – из пулемета стоящего на аэродроме самолета он сбил «Юнкерс-88». Но обессмертил имя летчика подвиг, совершенный им 26 июня 1941-го.

Постараемся восстановить хронологию того дня, когда Николай Гастелло вошел в бессмертие – 26 июня 1941 года. На четвертый день войны немецкие танки Гота и Гудериана продвигались по Белоруссии со скоростью 100 километров в сутки. А уже 29 июня 3-я, 4-я, 10-я и 13-я советские армии Юго-Западного фронта были окружены. Перед нашими войсками стояла задача хоть как-то, любой ценой остановить врага.

26 июня с аэродрома Боровское под Смоленском поднялись три советских бомбардировщика ДБ-3 «Ф». Они должны были отбомбиться в районе шоссе Радошковичи – Молодечно, где наблюдалось большое скопление немецких танков. Пилотам этих самолетов, по донесению командования, были капитаны Николай Гастелло, Александр Маслов и старший лейтенант Федор Воробьев.

Жители поселка видели, как около 12.00 26 июня немецкую колонну благополучно атаковали три «сталинских сокола». Самолет Воробьева, сбросив бомбы, развернулся и ушел к своим – за линию фронта. Два других бомбардировщика уже после выполнения боевой задачи, т.е. по дороге «домой», были подбиты немецкими зенитками. Один из них (горящий, со шлейфом густого дыма) «ушел в неизвестном направлении». Так свидетельствуют донесения 207-го авиаполка 42-й авиадивизии и местные жители.

А второй, также горящий, сделал разворот, дотянул до вражеской колонны и спикировал в самую гущу немецких танков. Федор Воробьев, который вернулся на аэродром в Брянск (т.к. наши войска отступали, то 207-й авиаполк в тот же день, 26 июня, перебазировался в Брянск), тогда же в рапорте указал: он и штурман лейтенант Рыбас видели, что бесстрашный самолет, совершивший огненный таран, вел капитан Гастелло.

Капитан Гастелло Н.Ф.

Капитан Гастелло Н.Ф.

«26 июня 1941 г. беспримерный героический подвиг совершил капитан Николай Гастелло, который свой подбитый самолет направил на колонну вражеских танков и цистерн. Десятки машин были уничтожены на месте от взрыва самолета отважного летчика» (История СССР. М., «Политиздат», 1970, с. 241).

Правда, долгое время считалось, что Гастелло – летчик-истребитель, даже марки, выпущенные в его честь, изображали отважного пилота на фоне истребителя. Почему же звание Героя присвоили только ему, ведь в бомбардировщике экипаж – 4 человека? Надо заметить, что остальные члены героического экипажа – лейтенанты Бурденюк и Скоробогатый и старший сержант Калинин – были посмертно награждены орденами Отечественной войны I степени только в 1958 году. Но вернемся к тем событиям. Один бомбардировщик успешно вернулся на свою базу и продолжал громить фашистов. Лейтенант Рыбас впоследствии пропадет без вести, а старший лейтенант Воробьев погибнет в ноябре 1941 г.

Командир второго, Николай Гастелло, совершил беспримерный подвиг – первым в истории войны пошел на таран наземной цели и стал Героем Советского Союза. О нем слагались стихи, исполнялись песни, на его подвиге было воспитано ни одно поколение советских граждан.

Тайна, покрытая мраком, долгие годы окутывала судьбу экипажа третьего советского бомбардировщика, который 26 июня вместе с Гастелло и Воробьевым улетел бомбить немецкую технику. И который вел пилот, капитан Александр Маслов, призванный в Красную Армию из подмосковной Коломны. Вышло все таким образом. Самолет был подбит немецкими зенитками и загорелся в воздухе. Но у Маслова не хватило духа развернуть бомбардировщик на вражеские позиции. И повторить подвиг своего боевого товарища Николая Гастелло.

Самолет Маслова «ушел в неизвестном направлении». Только в мае 1942-го родственникам Маслова в Коломну, а также родственникам членов его экипажа – штурмана лейтенанта Владимира Балашова, младшего сержанта стрелка-радиста Григория Реутова и младшего сержанта воздушного стрелка Бахтураза Бейскбаева – командование 207-го авиаполка отправило извещения, что их мужья (дети) «пропали без вести». Формулировка эта вплоть до начала 1990-х годов коммунистическими властями воспринималась как предательство и измена Родине.

Действительно, где гарантия, что «пропавший без вести» солдат или офицер погиб смертью храбрых, а не сдался немцам в плен? Когда жена капитана Маслова Софья Евграфовна в 1944 году вернулась в Коломну, ее дочку Иру отказались принять в детский сад: было много детишек, чьи папы погибли на фронте. А ее отец еще неизвестно кто – может, и враг народа. Пенсию по потере кормильца семья Маслова также не получала. Соседи рассказывают, что от Софьи Евграфовны отвернулись даже родители ее мужа. Отец Маслова, бывший в военное и послевоенное время председателем коломенского колхоза «Проводник», отказал ей в помощи.

Софья Евграфовна часто плакала и жаловалась на судьбу. Ведь ее супруг и Николай Гастелло служили в одном авиаполку, были закадычными друзьями, она сама прекрасно знала и Колю, и его супругу Аню, дружили семьями. И вот один день все перевернул. Николай Гастелло стал Героем Советского Союза, кумиром всех мальчишек и девчонок. А ее Саша превратился в изгоя, о котором не хотели слушать ни в коломенском райвоенкомате, ни в коломенском райкоме партии. Не знала тогда еще Софья Евграфовна, какую фантастическую метаморфозу уготовила судьба 26 июня 1941 года участникам того легендарного вылета.

В 1951 году, по случаю 10-летия подвига Николая Гастелло (белоруса по национальности), братская республика решила увековечить память своего великого земляка, поставить ему в поселке Радошковичи памятник. И перезахоронить его останки вместе с членами экипажа (штурманом Скоробогатым, воздушным стрелком Бурденюком и стрелком-радистом Калининым) в братскую могилу в сквере Радошковичей.

До 1951 года их тела покоились в том самом месте, где героически погибли, останавливая колонну немецких танков – в деревне Декшняны. Тогда, в 41-м в деревне уже хозяйничали немцы, останки экипажа ночью похоронили местные жители – наспех завернув их в парашюты. Кстати, послевоенное расследование подвига показало, что советский бомбардировщик таранил не колонну танков, а немецкую зенитную батарею: он упал в 180 метрах от дороги, где шла техника. Но это, естественно, нисколько не умаляет самого подвига.

Всю процедуру по торжественному перезахоронению праха героев должен был проделать радошковичский райвоенком подполковник Котельников. 26 июня 1951 года при огромном стечении народа вскрыли старую братскую могилу. В сохранившейся планшетке пилота, которую сразу открыл райвоенком, он обнаружил… документы на имя капитана Александра Спиридоновича Маслова. А также чудом уцелевшие летные очки и расческу. Еще в могиле был найден медальон на имя стрелка-радиста Григория Реутова, члена экипажа капитана Маслова.

Мозг военкома работал четко. Получалось, что вражеские войска таранил не всенародный герой капитан Гастелло, а капитан Маслов и его экипаж. Не бомбардировщик Маслова «ушел в неизвестном направлении», как считалось до сих пор, а самолет Гастелло! Ведь ДБ-3 «Ф» Воробьева в тот день благополучно вернулся на свой аэродром. О найденных документах и о появившихся сомнениях подполковник Котельников на церемонии рассказывать не стал. «Отважный экипаж Гастелло» со всеми воинскими почестями торжественно перезахоронили в сквере пос. Радошковичи. А самому Николаю Гастелло открыли бронзовый памятник.

Но вечером того же дня под грифом «Секретно» подполковник отправил письмо в ЦК КП(б) Белоруссии. Видимо, он понимал, что обращение в Минобороны СССР никаких результатов не даст, там просто «похоронят» его письмо. В нарушение воинской этики Котельников о находках проинформировал ЦК: что делать? Вскоре оттуда (также под грифом «Секретно») за подписью зав. Административным отделом ЦК Перепелицына поступил ответ: обращайтесь в отдел по учету потерь Советской Армии. Первая информация о подвиге Николая Гастелло в сводках Совинформбюро появилась 5 июля 1941 года.

В те дни советские люди, как военные, так и гражданские, гибли тысячами и сотнями тысяч. Партии и ее ленинскому Политбюро срочно требовались «маяки самопожертвования». Чтобы боец не просто падал, скошенный пулеметной очередью, а закрывая амбразуру своей грудью. Не просто был раздавлен немецким танком, а бросался под гусеницы со связкой гранат. У немцев инструкция гласила: если твой танк подбит, ты должен принять меры к спасению экипажа. Наша – если танк загорелся, ты обязан превратить его в долговременную огневую точку. Только такой «массовый героизм» мог спасти отцов нации от позора и прекращал бы всякие разговоры о геноциде своего собственного народа.

Воздушный бой в районе поселка Радошковичи и беспримерный таран вражеских войск как нельзя лучше вписывались в ту сталинскую идеологию. Вот почему никто не стал разбираться – кто же на самом деле герой? Героем – и это истинная правда – была вся страна. В коломенской квартире Эдуарда Васильевича Харитонова царит военный порядок. И все документы о подвиге его земляка Александра Маслова разложены «по полочкам».

Эдуард Васильевич – майор ВВС в отставке. Делом этим вплотную занялся в 1990 году, когда стал помощником народного депутата СССР Владимира Стадника. И когда под давлением общественности Минобороны было вынуждено открыть если не все, то часть своих секретных архивов.

– Я убежден, – говорит Эдуард Васильевич, – что первый огненный таран совершил капитан Маслов. А капитан Гастелло – военный преступник. В том бою он выпрыгнул с парашютом. А это ст. 262 УК РСФСР: «Оставление погибающего военного корабля». Как пилот бомбардировщика, Гастелло должен был сначала выбросить с парашютами экипаж, А потом уже прыгать сам.

В Центральном военном архиве Минобороны, что в Подольске, в 1996 году Эдуард Васильевич обнаружил список «безвозвратных потерь начальствующего и рядового состава 42-й авиадивизии с 22.06 по 28.06.41 г.» (серия «Б», № 138). Подписан он помощником начальника отдела строевой части старшиной Боковым. В списке значится экипаж Гастелло: сам капитан, а также Анатолий Бурденюк, Григорий Скоробогатый и Алексей Калинин.

В графе «примечания» сказано, что «один человек из этого экипажа выпрыгнул с парашютом с горящего самолета, кто – неизвестно». Еще один момент. Какое-то время у памятника Гастелло была братская могила. Сообщалось, что там похоронен сам Гастелло, и назывались фамилии экипажа. Только фамилии эти были – Маслов, Балашов, Реутов, Бейскбаев. Ни одной из экипажа Гастелло там не значилось. Когда Харитонов в 1991 году поехал в Радошковичи, эту самую братскую могилу перенесли уже в другое место (перезахоронив во второй раз!) – в еще более братскую могилу, где захоронено много советских солдат и офицеров, не имевших никакого отношения к авиации.

Только после войны выяснилось, что первым лётчиком, совершившим «огненный таран» 22 июня, в первый день войны, был командир звена 62-го истребительного авиаполка старший лейтенант Чиркин П.С. Он направил свой горящий самолет на скопление вражеских танков. 27 июня направил свой подбитый бомбардировщик на мотоколонну захватчиков командир 21-го бомбардировочного авиазвена лейтенант Тарасов Д.С. 29 июня уничтожил «огненным тараном» колонну танков замкомэска 128-го бомбардировочного авиаполка старший лейтенант Пресайзен И.З., 4 июля – капитан Михайлов Л.В.

5 июля 1941 г. был совершен двойной «огненный таран». В донесении говорилось: «Сегодня экипажи совершили коллективный подвиг при нанесении удара по переправе в районе г. Борисова. Ведущий звена старший лейтенант С. Карымов по радио дал лейтенанту Н. Булыгину команду покинуть горящий бомбардировщик. Булыгин ответил ведущему: «Идем на таран» – и направил свою машину на переправу. А через несколько минут по примеру Булыгина второй экипаж этого же 53-го дальнебомбардировочиого авиаполка под командованием капитана Ковальца А.С. врезался в колонну гитлеровских танков, выходящих из Борисова».

Всего в годы войны нашими летчиками было совершено 506 «огненных таранов». Но только 50 летчикам было присвоено за них звание Героя Советского Союза, остальные посмертно награждались различными орденами. Известно 6 случаев, когда совершавшие «огненные тараны» летчики оставались в живых. Например, командир звена 74-го штурмового авиаполка лейтенант Колдыбин С.И., 24 августа 1941 г. таранивший переправу через Днепр, был выброшен взрывной волной из кабины самолета и остался жив.

Статья написана по материалам книги Непомнящий Н.Н. “100 великих тайн Второй мировой”, М., “Вече”, 2010 г., с. 148-152.