В годину тяжких испытаний взоры многих обратились к союз­никам. В мае-июне 1915 г. русское Верховное Главнокомандование об­ратилось с официальными просьбами открыть наступление на За­паде, чтобы снять невыносимое бремя на Восточном фронте.

7 июля 1915 г. в Шантильи собрался первый за войну межсоюз­нический военный совет, где совещались представители Франции, Англии, России, Бельгии, Сербии и Италии, вступившей в войну на стороне Антанты в мае 1915 г. Русский военный агент во Франции Игнатьев просил нанести «решительный удар» на Запа­де, пока Германия скована на Востоке.

Услышав слово «решите­льный» Ж. Жоффр (главнокомандующий французской армией) нахмурился и объяснил, что при обозначившемся размахе войны самые блестящие успехи не приводят к решитель­ным результатам, размеры военных усилий зависят от итогов ра­боты промышленности.

На совете постановили, что на Западе бу­дут предприниматься «локализованные действия», большое нас­тупление откроется по накоплении запасов снарядов и пополне­нии артиллерии. Частные наступательные операции на Западном фронте летом 1915 г. немцы без труда отбили, справедливо расценивая их как отвлекающие.

Обещанное большое наступление началось в самом конце сентября (хотя подготовка проводилась с 12 июля) в Артуа и Шампани, где немцы были бли­же всего к Парижу. В бой пошли 53 французских и 14 английс­ких дивизий при поддержке 5 тысяч орудий. Только французы израсходовали на артиллерийскую подготовку три млн. снарядов. Итог – продвижение за две недели на 10-15 километ­ра, атакующие, понеся большие потери, уткнулись во вторую полосу германской обороны и остановились. Позиционное сидение на Западе возобновилось.

Вот что об этом пишет Деникин А.И.: «Наступление в Шампани велось французами в боль­шом превосходстве сил и с применением огромного коли­чества артиллерии. После 7-дневной артиллерийской под­готовки оно увенчалось захватом первой линии герман­ских укреплений, взято было 25 тыс. пленных и 150 орудий. Но на второй линии наступление захлебнулось. Ввиду больших потерь, ген. Жоффр прекратил атаку. Отдавая должное доблести наших союзников, я дол­жен отметить их общее воздержание от широких задач и желание взять врага измором, ибо это обстоятельство влияло на положение нашего фронта и объясняет отчасти наши неудачи». (А.И. Деникин «Путь русского офицера», М., «Современник», 1991 г., с. 281).

Игнатьев заметил: «Некоторым утешением для русской армии могло явиться только обнаружение на французском фронте германских гвардейского и 10-го корпусов, вернувшихся из России в самом плачевном, обтрепанном виде». Они были переброшены вместе с другими соединениями из Белостока в Шампань за трое с половиной суток. Но было уже поздно – уход германских войск на Запад совершился тогда, когда кампания 1915 года на Восточном фронте подошла к концу.

Доверие к союзникам рушилось. Крылатой в русской армии стала фраза: «Союзники решили вести войну до последней капли крови русского солдата». Английский военный представитель генерал Нокс записывает разговор осенью 1915 г. с ге­нерал-квартирмейстером штаба Западного фронта Лебедевым:

«Разговор коснулся доли тягот, выпавших на долю каждого из союзников, и маленький Лебедев, горячий патриот, увлекся вовсю. Он сказал, что история осудит Англию и Францию за то, что они месяцами таились как зайцы в своих норах, свалив всю тяжесть на Россию. Я, конечно, спорил с ним… Лебедев ответил, … что Англия делает много, но она не делает всего, что могла бы делать. Россия ничего не бережет и все отдает: что может быть дороже ей, чем жизнь ее сынов? Но она широко ими жертвует, Англия же широко дает деньги, а людей своих бережет…

Он сказал: «Мы же продолжаем войну. Мы отдаем все. Думаете ли Вы, что нам легко видеть длинные колонны населения, убе­гающего перед вторгающимися немцами? Мы прекрасно соз­наем, что дети на этих повозках не доживут до весны». Что мог я ответить на это, ибо знал, что многое из сказанного Лебедевым правда. Я говорил, что мог. Я надеюсь только, что говорил не глупее, чем некоторые из наших государственных деятелей, на беседах которых я присутствовал».

Слов утешения и ободрения в то время со стороны союзников Россия слышала много. Цену их сами западные деятели указали, по понятным причинам, много спустя после окончания войны. В своих мемуарах Дэвид Ллойд Джордж задним числом написал: «Когда летом 1915 года русские армии были потрясены и сокру­шены артиллерийским превосходством Германии и не были в состоянии оказывать какое-нибудь сопротивление вследствие недостатка винтовок и патронов, французы копили свои снаряды, как будто это были золотые франки, и с гордостью указывали на огромные запасы в резервных складах за линией фронта…

Когда Англия начала по-настоящему производить вооружение и стала давать сотни пушек большого и малого калибров и сотни тысяч снарядов, британские генералы относились к этой продукции так, как если бы мы готовились к конкурсу или соревнованию, в котором все дело заключалось в том, чтобы британское оборудование было не хуже, а лучше оборудования любого из её соперников, принимающих участие в этом конкурсе…

Военные руководители в обеих странах, по-видимому, так и не поняли того, что должно было быть их руководящей идеей, они участвуют в этом предприятии вместе с Россией и что для успеха этого предприятия нужно объединить все ресурсы так, чтобы каждый из участников был поставлен в наиболее благоприятные условия для содействия достижению общих целей…

На каждое предложение относительно вооружения России французские и британские генералы отвечали и в 1914 – 1915, и 1916 годах, что им нечего дать и что если они дают что-либо России, то лишь за счет собственных насущных нужд… Мы предоставили Россию ее собственной судьбе и тем самым ускорили балканскую трагедию, которая сыграла такую роль в затяжке вой­ны».

Осенью 1915 г., как будто русская армия недостаточно ис­текла кровью во время «великого отступления», Франция стала настаивать на том, чтобы Россия направила на Западный фронт 300 тыс. своих солдат Их намеревались по 10-15 человек на ро­ту распределить по французской армии. В конце 1915 г. в Рос­сию отправился заготовитель пушечного мяса, председатель воен­ной комиссии французского сената П. Думер. Он привез требо­вание – Россия отправляет на Западный фронт 400 тыс. солдат, по 40 тыс. человек ежемесячно.

В Париже президент Франции Пуанкаре принял в это время де­легацию русских офицеров, фронтовиков, приехавших знако­миться с новейшими военно-техническими достижениями. «Все ожидали, – вспоминал Игнатьев, что глава государства станет расспрашивать о положении на фронте русской армии, но Пуанкаре, забыв про офицеров, начал излагать мне мотивы поездки Думера в Россию.

С логикой, граничившей с цинизмом, скандируя слова, этот бездушный адвокат объяснял, насколько справедливо компенсировать французскую материальную помощь России присылкой во Францию не только солдат, но даже рабочих…
– Какая мерзость, какая низость! – набросились на меня наши офицеры, выходя из дворца президента. – Что же, мы станем платить за снаряды кровью наших солдат?» Думер не слишком преуспел в Ставке и Петрограде, с тру­дом ему удалось выбить согласие направить пока во Францию в виде эксперимента одну русскую бригаду.

При написании статьи были использованы материалы книги Николая Яковлева «1 августа 1914», М., «Москвитянин», 1993 г., с. 115-185.