В 1905 году в России развернулись бурные политические события. Одни называли их Первой русской революцией, другие – хаосом и анархией. Хронологический отсчёт этих событий ведётся от 9 января, когда в Петербурге состоялось многотысячное шествие рабочих к Зимнему дворцу, закончившееся трагически. Тот день получил название «Кровавое воскресенье».

Шествие рабочих вёл молодой священник Г.А. Гапон – личность во многих отношениях тёмная. Он был связан и с охранным отделением (якобы для удержания требований рабочих в законопослушном русле) и с социалистами-революционерами, то есть играл двойную роль. Обладая даром слова и убеждения, он занял заметное место в рабочей среде Петербурга, организовав и возглавив в 1904 году легальную общественную организацию «Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга», которая поначалу пользовалась расположением властей.

К концу года она уже имела 11 отделений во всех рабочих районах столицы. Собирались рабочие в специальных помещениях, клубах или чайных, где и происходили встречи и беседы. Такие собрания посещали тысячи человек. И постоянно перед ними выступал Георгий Гапон, страстно клеймивший хозяев-капиталистов и рисовавший картины общественной несправедливости. Он говорил, что если заводчики одерживают верх над рабочими, то это потому, что на их стороне стоит чиновничье правительство, и призывал рабочих обратиться непосредственно к царю и просить у него «правды и защиты». Пламенные речи «батюшки» вызывали живой отклик у слушателей.

Император Николай II Александрович

Император Николай II Александрович

Атмосфера в рабочей среде к концу 1904 года была настолько накалена, что нужна была лишь искра, из которой разгорелось пламя. В начале января 1905 года на крупнейшем предприятии Петербурга Путиловском заводе вспыхнула стачка, вызванная увольнением четверых рабочих. Как выяснилось впоследствии, повод был мелким, поскольку «уже 30 декабря разъяснением директора завода было установлено, что из числа поименованных четырех рабочих уволен из завода был только Сергунин за неумелую работу, из остальных же Субботин сам перестал посещать завод, Уколов только еще был предназначен к увольнению, но после данной им подписки оставлен на заводе, об увольнении же Федорова не было и речи, тем не менее, 2-го января на экстренном собрании членов Путиловского отдела Общества в числе до 600 человек, при участии священника Гапона, объяснения директора завода были признаны недостаточными и на открытом голосовании было решено «поддержать товарищей»… не приступая 3-го января к работам», – сообщалось в докладе директора Департамента полиции А.А. Лопухина министру внутренних дел.

Забастовка начала быстро распространяться. Благодаря агитации Гапона и его небольшой группы помощников к ней стали примыкать рабочие других предприятий. Впоследствии Гапон писал в своих воспоминаниях: «Мы решили… распространить стачку на Франко-русский судостроительный и Семянниковский заводы, на которых насчитывалось 14 тыс. рабочих. Я избрал именно эти заводы, потому что знал, что как раз в это время они выполняли весьма серьёзные заказы для нужд войны». К 8 января в забастовке участвовали все промышленные предприятия города. Рабочие практически единогласно приняли решение идти к царю с петицией.

Императрица Александра Фёдоровна

Императрица Александра Фёдоровна

Поначалу петиция содержала лишь экономические требования. Петицию зачитывали на собраниях, и под ней были собраны десятки тысяч подписей. Однако текст петиции постоянно дорабатывался «группой уполномоченных» под председательством Гапона, который к тому времени фактически находился под воздействием эсэровских революционеров-провокаторов. Рабочие лишь знали, что они идут к царю просить «помощи трудовому люду». Между тем в петиции появился ряд политических требований, некоторые из которых затрагивали основы государственного устройства и носили провокационный характер. В их числе созыв Учредительного собрания, полная политическая свобода, передача земли народу и даже отделение церкви от государства. По сути, эти требования были призывом к упразднению самодержавия, хотя сами рабочие и не собирались выступать против царской власти.

Оценку тем событиям даёт Игорь Евсин в статье «Кровавая провокация 9 января 1905 года»: «Это была в чистом виде политическая провокация революционеров, пытавшихся от имени народа в тяжёлых военных условиях предъявить требования неугодному им русскому правительству. Конечно же, организаторы демонстрации знали, что требования, составленные в их петиции, заведомо невыполнимы и даже не соответствуют требованиям рабочих.

Император Николай II с цесаревичем Алексеем

Император Николай II с цесаревичем Алексеем

Главное, чего хотели достичь революционеры, это дискредитировать Царя Николая II в глазах народа, морально унизить его в глазах своих подданных. Организаторы хотели унизить его уже тем, что от имени народа предъявляли ультиматум Божьему Помазаннику, который согласно положению Законов Российской Империи должен руководствоваться «Токмо волей Божиею, а не многомятежной волей народною». Много позже событий 9 января, когда у Гапона спросили: «Как Вы полагаете, отец Георгий, что было бы, если бы Государь вышел навстречу народу?», он ответил: «Убили бы в полминут, полсекунд!»

Однако накануне демонстрации, 8 января, Гапон уверял в своём письме к министру внутренних дел П.Д. Святополк-Мирскому, что царю «нечего бояться»: «Я, как представитель «Собрания русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга», – говорилось в письме, – мои сотрудники товарищи рабочие, даже все так называемые революционные группы разных направлений гарантируем неприкосновенность его личности».

В. Маковский. «9 января 1905 года»

В. Маковский. «9 января 1905 года»

В тот же день, призывая к «мирному шествию», на одном из собраний Гапон обращался к рабочим: «Если… не пропустят, то мы силой прорвёмся. Если войска будут в нас стрелять, мы будем обороняться. Часть войск перейдёт на нашу сторону, и тогда мы устроим революцию. Устроим баррикады, разгромим оружейные магазины, разобьём тюрьму, займём телеграф и телефон. Эсеры обещали бомбы… и наша возьмёт» (из отчёта о демонстрации в газете «Искра» № 86 от 1905 года).

Группа литераторов (М. Горький, А. Пешехонов и др.) попыталась убедить власти не применять силу. Вечером 8 января они отправились в Министерство внутренних дел. Однако министр их не принял; его товарищ (заместитель) сказал, что уговаривать надо не правительство, а рабочих. Правительство только выполняет свои обязанности. В ночь на 11 января почти всю бывшую депутацию заключили в Петропавловскую крепость. Власти решили, что её участники хотели образовать Временное правительство России.

«Всюду свобода...» (К аресту М. Горького в январе 1905 г. Журнал «Вампир». 1906 г.)

«Всюду свобода…» (К аресту М. Горького в январе 1905 г. Журнал «Вампир». 1906 г.)

Решив придать шествию религиозный характер, Гапон послал нескольких рабочих в ближайшую церковь за хоругвями и образами, «но там отказались дать нам их, – писал он впоследствии в своих воспоминаниях. – Тогда я послал 100 человек взять их силой, и через несколько минут они принесли их. Затем я приказал принести из нашего отделения царский портрет, чтобы этим подчеркнуть миролюбивый и пристойный характер нашей процессии».

Знал ли сам Гапон и его помощники, что выдвигают требования, заведомо невыполнимые, что сам акт народного шествия может привести к непредсказуемым результатам? Безусловно, знал. Более того, организаторы шествия знали, что встречи с государем не будет, так как его не было в городе, но не донесли этого факта до рабочих.

Е. Лансере. «Тризна», сатирический рисунок в журналах «Жупел» и «Адская почта», 1906 г.

Е. Лансере. «Тризна», сатирический рисунок в журналах «Жупел» и «Адская почта», 1906 г.

Тремя днями ранее произошло событие, которое было расценено как покушение на императора. 6 января во время крещенского водосвятия на Неве в Петропавловской крепости произвели салют, при котором одна из пушек выстрелила боевым зарядом в сторону государя. Выстрел картечью поразил окна Зимнего дворца и тяжело ранил дежурившего жандармского пристава. Царь остался жив и невредим. После этого государь с семьёй уехал в Царское Село, где находился до 11 января. Позже в результате тщательного расследования было установлено, что выстрел был случайностью.

Император ничего не знал о готовящемся шествии, ему сообщили о нём в последний момент. Министр внутренних дел П.Д. Святополк-Мирский уверял, что «беспорядков допущено не будет». Таким образом, царя не было 9 января в Петербурге. Однако Гапон, оповестивший власти о предстоящем шествии только 8 января, уверял рабочих, что шествие должно завершиться выходом государя к народу, для того чтобы он тут же перед толпой «поклялся выполнить» все требования.

Воскресным утром 9 января 1905 года демонстранты из рабочих кварталов направились в центр города к Зимнему дворцу. Рабочие шли с жёнами и детьми, празднично одетые. Люди несли иконы, хоругви, кресты, царские портреты, бело-сине-красные национальные флаги. Несмотря на сильный холод, все шли без шапок, исполненные искреннего желания видеть царя, чтобы, по словам одного из рабочих, «подобно детям», выплакать своё горе на груди царя-батюшки». Люди в процессиях пели молитвы, впереди двигались конные и пешие полицейские, расчищая идущим дорогу. Шествие напоминало крестный ход.

В демонстрации приняло участие около 150 тысяч рабочих. Ещё накануне петербургские власти, поняв, что остановить рабочих уже невозможно, приняли решение хотя бы воспрепятствовать их скоплению в центре города. В ночь на 9 января в город были спешно введены войска, которые совместно с гвардейскими полками и частями Петербургского гарнизона заняли свои позиции.

Как пишет историк О.А. Платонов в книге «История русского народа в XX веке»: «Главная задача состояла даже не в том, чтобы защитить Царя (его в городе не было), а в том, чтобы предотвратить беспорядки, неизбежную давку и гибель людей в результате стекания огромных масс с четырёх сторон на узком пространстве Невского проспекта и Дворцовой площади среди набережных и каналов. Царские министры помнили трагедию Ходынки… Поэтому в центр стягивались войска, казаки с приказом не пропускать людей, оружие применять при крайней необходимости».

Ещё с начала рабочей забастовки революционные организации Петербурга решили использовать забастовочное движение в своих целях. На собраниях рабочих они пытались проводить революционную пропаганду. Поначалу их старания не увенчались успехом, но когда в гапоновской петиции наряду с экономическими требованиями появились и политические, социал-демократам удалось в некоторых районах, в частности в Невском и Василеостровском, призвать рабочих к политической борьбе. Революционеры решили придать шествию революционный оборот, прийти на площадь вооружёнными, с красными знамёнами, а после столкновения с войсками оказать вооружённое сопротивление, громить оружейные магазины, строить баррикады.

Петербургский комитет большевиков выпустил прокламацию, в которой сообщал, что социал-демократы давно выставляли те же требования, что и требования петиции. Но обращаться с этими требованиями к царю бессмысленно, так как они означают низвержение самодержавия. «Не просить царя и даже не требовать от него, не унижаться пред нашим заклятым врагом, а сбросить его с престола и выгнать вместе с ним всю самодержавную шайку – только таким путём можно завоевать свободу», – говорилось в прокламации.

Когда участники демонстрации двинулись к Зимнему дворцу, помимо хоругвей над толпами появились красные знамёна и транспаранты с лозунгами: «Долой самодержавие!», «Да здравствует революция!», «К оружию, товарищи!». От призывов перешли к действиям. Начались погромы оружейных магазинов, сооружались баррикады. Революционеры начали нападать на городовых и избивать их, спровоцировав столкновения с силами правопорядка, с армией. Военные были вынуждены защищаться и применить оружие.

Эти события объективно описываются в упомянутом выше докладе директора Департамента полиции А.А. Лопухина: «…на Васильевском острове незначительная группа рабочих, руководимая действительными революционерами, сооружала баррикаду из телеграфных столбов и проволоки и водружала на ней красный флаг. Такое зрелище было настолько чуждо общему сознанию рабочих, что тут же из направлявшейся к центру города громадной толпы раздавались восклицания: «Это уже не наши, нам это ни к чему, это студенты балуются».

Наэлектризованные агитацией, толпы рабочих, не поддаваясь воздействию обычных обще-полицейских мер и даже атакам кавалерии, упорно стремились к Зимнему дворцу, а затем раздраженные сопротивлением, стали сами нападать на воинские части. Такое положение вещей привело к необходимости принятия чрезвычайных мер для водворения порядка, и воинским частям пришлось действовать против огромных скопищ рабочих огнестрельным оружием… Как сказано выше, на 4-й линии Васильевского острова толпа устроила баррикаду с красным флагом.

В этом же районе были построены еще две баррикады из досок, и здесь же было произведено нападение на здание 2-го полицейского участка Васильевской части, помещение коего было разбито, а также были попытки порчи телефонного и телеграфного сообщений. Из окон соседних к баррикадам домов были произведены в войска выстрелы, и здесь же была разграблена фабрика холодного оружия Шаффа, причем толпа пыталась вооружиться похищенными клинками, большинство которых, однако, было отобрано…

После того как пущено было в ход войсками огнестрельное оружие, толпы рабочих стали проявлять крайне враждебное отношение к полиции и военному сословию… В тот же день на Петербургской стороне были разграблены 5 частных лавок, а на Васильевском острове 2 казенные винные лавки». Некоторые рабочие всё же проникли сквозь заслоны к Зимнему дворцу. Если в других районах города солдаты просто молча выполняли команды, то у Зимнего толпе удалось вступить с ними в споры. Однако скоро выстрелы прогремели и здесь…

Далее в докладе сообщалось, что «9-го января оказалось 96 человек убитых (в том числе околоточный надзиратель) и до 333 человек раненых, из коих умерли до 27-го января еще 34 человека (в том числе один помощник пристава)», то есть общее число убитых составило 130 человек. Сообщения о «тысячах жертв», распространявшиеся либеральной печатью в стране и за рубежом, не соответствовали действительности.

Как тогда, так и сегодня возникает вопрос, не было ли ошибочным решение о применении оружия. Может быть, власть должна была пойти на уступки рабочим?

Историк С.С. Ольденбург на этот вопрос отвечает исчерпывающе: «Поскольку власть не считала возможным капитулировать и согласиться на Учредительное собрание под давлением толпы, руководимой революционными агитаторами, никакого другого выхода не оставалось. Уступчивость в отношении наступающей толпы либо ведёт к крушению власти, либо к ещё худшему кровопролитию».

Расстрел произвёл сильное впечатление на всю Россию. Участник гапоновского «Собрания» А. Карелин вспоминал о чувствах самих участников демонстрации: «В отделах люди, не только молодые, но и верующие прежде старики, топтали портреты царя и иконы. И особенно топтали и плевали те, кто прежде в отделах заботился о том, чтобы перед иконами постоянно лампадки горели, масла в них подливали». Г. Гапон с отчаянием воскликнул сразу после расстрела: «Нет больше Бога, нету больше царя!». Спустя несколько часов священник составил новое обращение к народу. Николая II он называл теперь «зверем-царём».

После событий 9 января Гапон исчез. Вызванный им энтузиазм быстро испарился, и рабочие начали возвращаться на заводы через три-четыре дня. Революционные настроения усиленно подогревались из-за рубежа. Внутренние враги власти не отказывались от помощи врагов внешних. Так, видный эсер Борис Савинков в своих воспоминаниях писал об одном таком факте, относящемся к периоду русско-японской войны: «Член финской партии Конни Циллиакус сообщил центральному комитету, что через него поступило на русскую революцию пожертвование от американских миллионеров в размере миллиона франков. Причём американцы ставят условием, чтобы эти деньги пошли на вооружение народа и были распределены между всеми революционными партиями. ЦК принял эту сумму, вычтя 100000 франков на боевую организацию».

Не отставала от Америки и Япония, военное положение которой с каждым днём ухудшалось. Несмотря на полный разгром русского флота и захват Сахалина, Япония уже была не способна продолжать боевые действия на суше – её человеческие и промышленные ресурсы были практически истощены. В то же время Россия, оправившись от потерь, наращивала свою мощь на манчжурском фронте. Япония была обречена. Спасти её могли только внутренние беспорядки в России. Английский журналист Диллон в своей книге «Закат России» свидетельствовал: «Японцы раздавали деньги русским революционерам известных оттенков, и на это были затрачены значительные суммы. Я должен сказать, что это бесспорный факт».

14 января Святейший Синод русской православной церкви обратился с Посланием к соотечественникам, в котором были такие слова: «Всего прискорбнее, что происшедшие беспорядки вызваны подкупами со стороны врагов России и всякого порядка общественного. Значительные средства присланы ими, дабы произвести у нас междоусобицу, дабы отвлеченьем рабочих от труда помешать своевременной посылке на Дальний Восток морских и сухопутных сил, затруднить снабжение действующей армии и тем навлечь на Россию неисчислимые бедствия».

В тот же день рабочие в обращении к митрополиту Петербургскому выразили полное раскаяние в произошедшем: «Лишь по своей темноте мы допустили, что некоторые чуждые нам лица выразили от нашего имени политические вожделения». 19 января на встрече в Царском Селе с делегацией рабочих разных заводов Николай II выразил своё отношение к происшедшему: «Прискорбные события, с печальными, но неизбежными последствиями смуты произошли оттого, что вы дали себя вовлечь в заблуждение и обман изменниками и врагами нашей родины.

Приглашая вас идти подавать мне прошение о нуждах ваших, они поднимали вас на бунт против меня и моего правительства, насильно отрывая вас от честного труда в такое время, когда все истинно русские люди должны дружно и не покладая рук работать на одоление нашего упорного внешнего врага…

Стачки и мятежные сборища только возбуждают толпу к таким беспорядкам, которые всегда заставляли и будут заставлять власти прибегать к военной силе, а это неизбежно вызывает и неповинные жертвы. Знаю, что нелегка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить, но имейте терпение,.. мятежною толпою заявлять мне о своих нуждах – преступно».

По отношению к семьям погибших и пострадавших демонстрантов государь проявил истинно христианское милосердие. Он распорядился отпустить 50000 рублей из собственных средств на оказание помощи членам семей убитых и раненых (об этом сообщалось в «Ведомостях Спб. Градоначальства» № 16 от 20 января 1905 г.). История не знает другого подобного случая, чтобы во время тяжёлой войны выделялись средства на благотворительную помощь семьям пострадавших участников антигосударственной демонстрации.

События 9 января 1905 года явились спусковым крючком для будущих революций 1917 года и последовавших за ними репрессий и раскулачивания. Сознание рабочих начала разъедать ржавчина пропаганды мнимой свободы и вседозволенности, что заложило фундамент для будущего покушения на основы государства Российского, да и на самого Бога. На целое столетие Россия перестала быть проводником духовных сил, противостоящих мировой хищнической, агрессивной и безнравственной политике, сама подпав под влияние негативных сил.

Статья написана с использованием материалов книги Т.Н. Микушина, О.А. Иванова и др. «Покаяние спасёт Россию. О царской семье», Омск, «СириуС», 2015, c. 89 – 104.