…Её поэзия… один из символов величия России.
О. Мандельштам

Ахматовская поэзия, ярко отразившая всю необычность эпохи рубежа веков, величественным кораблем вошла в океан русской культуры. Она соединила разорванную, как казалось многим, «связь времен» – век XIX и век XX, запечатлела бег времени, по-своему рассказала о трагической истории нашей Родины:
Что войны, что чума?
Конец им виден скорый:
Им приговор почти произнесен.
Но как нам быть с тем ужасом, который
Был бегом времени когда-то наречен?

Теперь Анна Андреевна Ахматова – признанный классик русской литературы, ее имя блистает в ряду самых великих поэтов XX века: А. Блока, Н. Гумилева, Б. Пастернака, В. Маяковского и других. «Щедро взыскана дивной судьбою», она творила в переломную для русской культуры, русской духовности, русского самосознания эпоху. И самобытный ее голос был слышен не только в России, но и во всем мире. Именно муза Анны Ахматовой не давала забыть о человечности и доброте, о душе и Боге в их исконном, спасительном понимании. Своим ярким, не по-женски мужественным талантом поэтесса заслужила право на бессмертие:
Забудут! Вот чем удивили!
Меня забывали сто раз,
Сто раз я лежала в могиле,
Где, может быть, я не сейчас.
А Муза и глохла, и слепла,
В земле истлевала зерном,
Чтоб после, как Феникс из пепла,
В тумане восстать голубом.

Поэтическая мощь творчества, упругая энергия стиха вызваны её неистощимым оптимизмом, верой в духовное раскрепощение народа.
Но все-таки узнают голос мой,
И все-таки ему опять поверят.

Пророческий дар Ахматовой рожден в недрах высокой культуры ушедшей России, идеалом которой для поэта был А.С. Пушкин, «смуглым отроком» явившийся ей в Царскосельском парке. И светлый образ первого русского поэта озарял её трудную дорогу, полную испытаний и трагических изломов.

«Страшный путь», на который вступила Россия в начале XX века, привел к новому мироощущению, так глубоко выраженному А. Блоком – «трагическим тенором эпохи». У него и у других поэтов-символистов училась Ахматова петь свои песни. Интуиция, провидческие озарения одухотворяли ее стихи, в которых она острее и тоньше чувствовала боль страны своей, страдания народа, тревоги и волнения женского сердца.

Горечь, а не раскаяние и сожаление, часто звучит в поэтических шедеврах автора:
Нет! и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, –
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
(«Реквием»)

По-моему, в поэтическом мире Ахматовой есть удивительные параллели – «мой народ» и «голос мой». Едва ли они случайны, хотя и извлечены из произведений, созданных в разное время. Они так значительны, так важны, что в стихотворении «Подпись на книге» являются смысловой доминантой, а в «Реквиеме», повторяясь дважды, приобретают символическое значение. Напряжение гражданского чувства автора так высоко, так пронзительно, что зажигает поэтическую память читателя-друга, и сами собой вспыхивают в сознании строки боготворимого поэтессой и любимого мной А.С. Пушкина:
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой.
И неподкупный голос мой
Был эхо русского народа.

Поэтическая формула «солнца русской поэзии» – «голос мой // Был эхо русского народа» – отозвалась в пронзительных интонациях ахматовского послания «Многим» (1922):
Я – голос ваш, жар вашего дыханья,
Я – отраженье вашего лица.
Напрасных крыл напрасны трепетанья, –
Ведь все равно я с вами до конца.

Мне кажется, Ахматова не просто провозглашает верность традиции, основанной Пушкиным, но и обостренно, чутко осознает, что большой поэт в годы народных потрясении не может не быть «голосом» своего Отечества. Это представление воплотилось, пожалуй, в самых интересных и художественно отточенных произведениях мастера: «Мне голос был. Он звал утешно». «Не с теми я, кто бросил землю…», «Мужество», «Родная земля». Объединяет эти подлинные шедевры, созданные в разные годы, то гражданское чувство, которое вызревало в душе Анны Ахматовой с ранних лет, становясь нравственным стержнем ее характера.

Некоторым могло показаться, что обширная страна, народ, его суровая и простая жизнь не задевали чувств лирической героини ранних сборников стихов Ахматовой «Вечер» и «Четки». В них проявились основные особенности художественного мышления поэтессы: углубленный психологизм, ассоциативность образа, внимание к детали. Читая стихи из этих сборников, ощущаешь тревогу, предчувствуешь грядущую беду, угадываешь конкретные приметы эпохи, сулящей «неслыханные перемены, невиданные мятежи»:
Все мы бражники здесь, блудницы,
Как невесело вместе нам!
О, как сердце мое тоскует!
Не смертного ль часа жду?
А та, что сейчас танцует,
Непременно будет в аду.

Не могу не отметить удивительную способность Ахматовой даже в самых интимных лирических миниатюрах отображать живой пульс современности, выражать неудовлетворенность настоящим, смутно предвидеть грядущее. Это помогает ей создать необыкновенно изящные в своей простоте стихи:
Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной,
Тленной и прекрасной.

Для всякого знающего биографию Анны Ахматовой ясно, что «ненужная тревога», «тленная и прекрасная» жизнь – не просто стилевые приметы Серебряного века, а реальное отражение подлинных чувств и озарений недавней киевской курсистки Анны Горенко, жизнь которой отравляли оскорбительная бедность, страх смерти от туберкулеза и запрет отца, покинувшего семью, подписывать стихи родовой фамилией. Вдохновение автор книг, получивших широкую известность, черпала в обыденной жизни, что и позволило ей стать русским национальным поэтом:
Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно некстати.
Не так, как у людей.

Она решительно отвергает упреки в элитарности и утонченности:
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Во время войны 1914 года Ахматова становится поэтом большого общественного звучания, проявляются новые грани ее дарования.
Дай мне горькие годы недуга,
Задыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дар –
Так молюсь за твоей литургией
После стольких томительных дней,
Чтобы туча над темной Россией
Стала облаком в славе лучей.
Так проникновенно и задушевно звучит «Молитва».

Бытийный, общечеловеческий характер творчества и его глубокая религиозная основа выдвинули Ахматову в число самобытных русских поэтов. Она обращается к народному творчеству, обогащая свой поэтический арсенал, широко использует и народную образность, и народно-поэтические жанры – молитву, плач, причитание.

Народно-патриотические мотивы становятся ведущими в сборнике 1921 года «Подорожник». Отточенностью формы и остротой содержания выделяется стихотворение из этой книги «Мне голос был. Он звал утешно…». И напряженный ритмический рисунок и книжная лексика подчеркивают силу негодования поэта против тех, кто бежал от русской революции:
Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда»…

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.

Это самое значительное послереволюционное произведение Ахматовой, показавшее ее человеком высокого мужества и патриотической верности родной земле. Мысли о правоте своего пути, не ушедшего в сторону от судьбы народа, звучат и в другом программном стихотворении:
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам.

В нем поэтесса дает отповедь не только бывшим друзьям-эмигрантам, но и хозяевам «нового мира». Всё стихотворение – красноречивое свидетельство того, как Ахматова воспринимает власть большевиков и не мыслит своей судьбы вне судьбы России.

Кровавый террор не пощадил независимого и честного художника: уста замкнул на долгие четырнадцать лет; вырвал из семейного круга единственного сына и мужа. После расстрела Н. Гумилева и смерти А. Блока это был хорошо спланированный и безмерно жестокий удар. Долгие месяцы провела Ахматова в тюремных очередях, оказавшись в одном строю с народом, превращенным в лагерную пыль. Об этом не могла не поведать потомкам оскорбленная и униженная «Сафо русской поэзии». Страдания и боль народные она оплакала в «Реквиеме»:
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шипами черных «марусь».

В этом скорбном произведении, опубликованном спустя многие годы после смерти самой Ахматовой, впервые устами поэтессы говорит народ. Вместе со своей страной была она в годину Великой Отечественной войны, которую восприняла как самую жестокую трагедию мира. Вот почему так публицистически заостренно звучит «Клятва», а символом беззаветной любви к Родине становится «Мужество». «Русская речь, великое русское слово» становятся началом всех начал, связующим звеном между нацией и страной, основой русской культуры.

Боль, страдания, утраты военных лет – еще одна незаживающая рана на сердце поэтессы, не отделяющей себя от общей скорби:
А вы, мои друзья последнего призыва!
Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.
Над вашей памятью не стыть плакучей ивой,
А крикнуть на весь мир все ваши имена!

С каким нетерпением она приближала победу, выступая со своими стихами перед воинами, как оплакивала и скорбела о погибших своих братьях и сестрах – ленинградцах! И какой болью отозвалось «осквернение пречистого слова» в 1946 году, когда против нее и М. Зощенко была начата настоящая охота.

Однако горделивое чувство собственного достоинства и высшей поэтической, философской, гражданской правоты, органическая неспособность к показному и лживому покаянию ради милости правителей, презрение к своей трагической судьбе и преданность своей Родине позволили выстоять.

Патриотизм А.А. Ахматовой – вовсе не пустая декларация, а глубокая вера в свое предназначение – быть вместе с народом, быть голосом его надежд и чаяний. Лучшим лирическим выражением гражданских чувств в мировой поэзии стало стихотворение поэтессы 1961 года «Родная земля». И автоэпиграф «И в мире нет людей бесследней, // Надменнее и проще нас», и подчеркнутая многозначность слова «земля» обнажили предельную искренность и глубину чувства:
В заветных ладанках не носим на груди,
О ней стихи навзрыд не сочиняем,
Наш горький сон она не бередит,
Не кажется обетованным раем.

Отрицание сменяется чередой нарастающих, все усиливающихся утверждений:
Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах.
И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный прах.

Завершающее противопоставление – емкий, не подлежащий сомнению вывод:
Но ложимся в нее и становимся ею,
Оттого и зовем так свободно – своею.

Само построение фразы не оставляет сомнения в том, что Ахматова говорит от лица русского народа, той его части которая никогда и ни при каких условиях даже и не думала о том, чтобы покинуть родную землю – Родину, Отечество.

В краткой автобиографии, которую писала больная, умирающая Анна Андреевна, читаем: «Я не переставала писать стихи. Для меня в них – связь моя с временем, с новой жизнью моего народа…» Прошли годы с печального 1966-го, горестного для всех, кому дорого имя А.А. Ахматовой. Унеслись тучи недоверия и зависти, рассеялся туман недоброжелательности и клеветы, и оказалось, что: лирика поэтессы, как огромный корабль, продолжает плавание, и каждого, кто возьмет на себя труд подняться на его палубы, ждет встреча с подлинной культурой и духовностью трагической и прекрасной эпохи, освещенной ярким талантом великого художника, голос которого звучит и будет звучать в унисон со временем.