В мае 1126 г., обрадовавшись смерти Владимира Мономаха, половцы буквально хлынули на Переяславское княжество, обошли Переяславль и осадили Баруч. Основной целью их был захват пленных, в частности переяславских торков. Однако, услышав о приближении Ярополка, они отступили в Посулье (земли по левому притоку Днепра, Суле), там были настигнуты и разгромлены русскими. Этот разгром, по-видимому, показал половцам, что сражаться «на равных» они с русскими полками не могут. Почти четверть столетия о самостоятельных походах половцев на Русь летописец не упоминает.

Характерно, что не стремились в те десятилетия половцы и к заключению миров и брачных контрактов (династических браков), которые нередко фиксировались летописью в предыдущий период. Половцы предпочитали быть военными наемниками русских князей, разорявших в междоусобьях собственные княжества. Это было много выгоднее, поскольку самое главное для степняков было восстановление пошатнувшейся экономики, а на русских землях они находили скот, пополнявший их стада, рабов для домашних работ и продажи, хлеб и разнообразные предметы ремесленного производства. Беспрепятственный грабеж был чрезвычайно выгоден половцам.

Так с 1148-го по 1154 г. в борьбу за киевский стол вступает Юрий Долгорукий, ежегодно привлекавший половецкие отряды в свои войска. Половцы (ханы и рядовые) отнюдь не склонны были жертвовать жизнью за союзника, не заботящегося о своей земле, своих подданных и позволяющего их грабить. Следует сказать, что в случае опасности (а иногда и ложной тревоги) половцы легко оставляли своего союзника. Поход русских князей 1170 г. положил конец грабежам торговых караванов, проходивших по степям.

Орды в глубине приднепровско-донских степей крепли и богатели. Средний размер половецкой орды – 40 тыс. воинов. Отдельные небольшие набеги русских в степь, носившие не политический, а, как и набеги половцев, чисто экономический характер, не мешали общему заметному подъему экономики в степях. Поэтому с 60-х годов взаимоотношение сил на политической арене стало вновь меняться в пользу степняков. Начинался новый период их истории, отличающийся от прошедшего как внутренней стабилизацией, так и усилением политической значимости новых половецких объединений.

К середине XII в. хан Боняк был уже пожилым человеком. Возглавленное им объединение рухнуло и разделилось на несколько довольно крупных орд. Одной из них была орда Бурчевичей, ханом которой он продолжал оставаться. Несмотря на то, что орда эта крепко засела на левобережье Днепра, несмотря на влившиеся в нее новые курени, ее военная сила постепенно хирела синхронно со старением хана. Даже сын Боняка Севенч ушел из отцовской орды в «дикие половцы».

Боняк прожил очень длинную жизнь. Сообщение о его гибели помещено в летописи только под 1167 г. – хану было тогда примерно 90-95 лет. К тому времени орда настолько ослабела, что потерпела поражение от удара удельного князька Черниговского княжества Олега Святославича, отправившегося в степь с малой дружиной за полоном и добычей. «Великий» хан умер, и только после его смерти началось медленное гражданское и военное возрождение орды.

История половцев во второй половине XII в. характеризуется, во-первых, дальнейшим ростом самых разносторонних связей с южными русскими княжествами, во-вторых, заметными изменениями, происшедшими в их внутренней политике, а именно – образованием в степях нескольких крепких объединений орд, и, в-третьих, отделением восточных половцев (кипчаков) от западных куманов, связавших свои политические интересы с западными государствами (Венгрией, Болгарией).

Во второй половине XII в. у половцев выделяется несколько влиятельных ханов. Еще при жизни Боняка Беглюк (Белук) был довольно влиятельным ханом, поскольку именно с ним князь Ростислав заключил в 1163 г. мир и взял у него дочь замуж за своего сына Рюрика. Хан Коза, очевидно, также был знатным аристократом и влиятельным лицом в степях. Недаром летописец, сообщая под 1180 г. о гибели этого хана, особо выделяет его из остальных убитых и плененных половецких аристократов.

Союзником Боняка был глава донецко-приморского объединения половцев Шарукан – дед хана Кончака. Впервые хан Кончак упомянут в русской летописи под 1172 г. в качестве участника одной русской междоусобицы. Там это уже воин с собственным военным отрядом, ему не менее 20-25 лет. Именно благодаря Кончаку вновь возвысился в степях род Шарукана. Надо сказать, что в то время как кочевья приднепровских и отчасти лукоморских половцев служили постоянной мишенью для ударов русских полков, донские половцы жили в относительном спокойствии и безопасности. Вместе с тем почти все донские орды активно участвовали в русских междоусобицах и беспрепятственно богатели за счет грабежа, разрешенного им русскими князьями.

Сложившиеся обстоятельства привели к экономическому и демографическому процветанию. Разросшимся численно и территориально ордам необходимо было еще одно условие для дальнейшего укрепления своих позиций и военного потенциала, а именно сильная централизованная власть. Роль хана-объединителя и взял на себя Кончак. После смерти дяди (Сырчана) и отца (Атрака) он возглавил, видимо, две орды, сразу выдвинувшись на одно из первых мест в степной иерархии. Однако для поддержания своего высокого положения требовались богатства, военная сила и объединение других орд под своей рукой. С целью получить какую-то добычу Кончак ввязался в междоусобье 1172 г. По-видимому, чаяния его только отчасти были удовлетворены.

В 1174 г. Кончак попытался организовать свой первый самостоятельный поход на русские княжества. Уже тогда, стремясь к максимальному объединению сил, он заключил военный союз с Кобяком, ханом Лукоморцев (кочевья Лукоморцев располагались по излучинам Азовского и Черного морей и низовьям Днепра). Соединив полки, ханы направились к Переяславлю. Город они не взяли, но основательно пограбили его окрестности у Серебряного и Баруча.

Случилось так, что одновременно с половцами новгород-северский князь Игорь Святославич также, собрав полки, направился в поход «в поле за Воръсколъ». Там он встретил небольшой отряд половцев, ловивших на русском пограничье «языка», взял их в плен и выведал у пленных, что Кобяк и Кончак прошли к Переяславлю. Игорь повернул за ними, догнал, и после краткого боя половцы побежали, бросив «полон». Дружинники Игоря многих перебили и взяли в плен. Так впервые встретились на поле боя основные герои «Слова о полку Игореве» – Игорь и Кончак.

К концу 70-х годов Кончаку, видимо, уже удалось собрать многие донские орды в новое донское объединение. Равных в степи ему не было. Характерно, что всю силу гнева летописец обращает именно против этого хана (как ранее против Боняка). В 1179 г. в августе (к уборке урожая!) Кончак вновь подошёл к стенам Переяславля, разорил окрестности, перебил и угнал в плен огромное количество народа. Вовремя узнав о том, что его на обратном пути ждут у Сулы русские полки, Кончак сумел уклониться от встречи с ними и ушел в степь с богатой добычей и полоном.

Продолжая политику своих предшественников в период накопления сил, Кончак до поры ограничивался только грабительскими походами, стремясь обогатиться и в то же время укрепить боевой дух своих воинов. Однако следует сказать, что русские обычно успешно отражали такие набеги и в целом для Руси они опасности не представляли. На непримиримую борьбу с Киевом или Черниговом, на которую требовалось значительно больше ресурсов, у Кончака сил не было. Мало того, он заключил даже мир со Святославом Всеволодовичем и недавним своим противником Игорем Новгород-Северским и стал участником борьбы этих князей – Ольговичей против Рюрика Ростиславича за киевский стол.

Однако в 1180 г. этот широко задуманный поход против Мономаховичей окончился для союзников русских князей трагически. Помимо Кончака, в этом походе вновь, как ив 1172 г., участвовал лукоморский хан Кобяк. По-видимому, это был постоянный союзник и друг Кончака, стремившегося предельно расширить свое влияние в степях. Дружинники Рюрика наголову разбили на речке Черторые соединенные силы русских и половцев. Многие половецкие знатные витязи были убиты или взяты в плен, а Кончак вместе с Игорем Святославичем «въскочивша в лодью, бежа на Городець к Чернигову». Оба эти феодала – русский и половецкий – в этом совместном приключении хорошо узнали друг друга и оценили свои силы.

После этого поражения только через три года (в 1183 г.) отважился Кончак (на этот раз с ханом Глебом Тирпеевичем) пойти на Русь, но, по дороге к границам услышав, что русские князья собираются навстречу ему, не принял боя и отступил в степь. Событие это интересно тем, что князь Игорь, помня, видимо, зародившиеся дружеские связи с Кончаком, отказался участвовать в отражении половецкого удара, за что переяславский князь Владимир Глебович в гневе разорил несколько северских городков.

Однако от набегов на других половцев Игорь вовсе не отказывался. Он в том же году, соблазнившись близостью и легкостью добычи, ходил пограбить ближайшие половецкие вежи, расположенные за Мерлом. Вежи, согласно данным лазутчиков, оказались незащищенными, поскольку воины из них ушли якобы в поход навстречу двигавшимся в степь Святославу и Рюрику. Видимо, сведения разведки оказались неточными, так как, перейдя Мерл, Игорь встретил там отряд половцев из четырехсот воинов, направлявшийся с той же целью, что и Игорь, только в обратную сторону – на русские земли. Русские полки победили без особой лично для себя выгоды. Они только вынудили отступить половцев, но ни добычи, ни полона не захватили. Этот небольшой поход представляет интерес потому, что в нем собрались все те же князья с полками, которые впоследствии (через два года) совершили знаменитый поход, воспетый в «Слове о полку Игореве». Кроме самого Игоря, это были его сын Владимир, брат Всеволод и племянник Святослав.

В 1184 г., видимо, в ответ и в отместку на казнь Кобяка, взятого в плен русскими князьями в сражении у реки Орели, – друга и союзника – Кончак попытался организовать большой поход на Русь. Кончак шел на Русь войной, желая уничтожить русские города с помощью осадной артиллерии. Использовал он не только силу, т.е. новое изобретение, но и хитрость.

Так, подойдя к Хоролу (к границе), Кончак попросил мира у черниговского князя Ярослава Всеволодовича. Тот поверил «лести» и послал послов для переговоров, несмотря на предупреждение брата – киевского князя Святослава – не верить Кончаку. В это время вместе с Рюриком Святослав двинулся в степь и здесь случайно от шедших из степи купцов узнал, что Кончак стоит уже на Хороле. Удар русских полков был неожиданным и потому сокрушающим. Только благодаря тому, что ставка самого Кончака стояла в низине, она не была взята сразу, так как ее проскочили и не заметили передние, шедшие поверху разъезды русских, ударивших по половецкому лагерю. Кончак, увидев это, бросил все и сбежал.

Вся его свита была взята в плен, воины были частично пленены, большинство перебиты. В погоню за Кончаком князья послали прославленного в боях вассального им торческого хана Кунтувдея, но тот вернулся, доложив, что за Хоролом талые снега и проехать по ним невозможно (был март).

Несмотря на разгром, который учинили полки Святослава и Рюрика Кончаку на Хороле, становилось очевидно, что нужно нанести удар не по войску, а по становищам хана, чтобы нарушить экономическую основу мощи объединения, возглавляемого Кончаком. В апреле 1185 г. стало ясно, что разбить донских половцев «наездом» невозможно. Поход киевские князья стали готовить исподволь, обстоятельно. На какое-то время установилось «затишье» на Руси.

Им и воспользовались Игорь с другими удельными князьями Черниговского княжества. Игорь поспешил повести свои полки прямо в сердце донского объединения – на зимовища Кончака, находившиеся на Торе. Не исключено, что произошло это с ведома их дяди и сюзерена – Ярослава Всеволодовича, желавшего во что бы то ни стало вести самостоятельную от Киева политику. Очевидно, подготовка к походу Игоря была далеко не достаточной, мало было собрано сил, не привлечены были князья соседних с Черниговским княжеств. Конечным результатом похода должно было быть возвращение Руси «земель незнаемых» – Тмутараканского княжества, Крыма, где в конце XII в. кочевали и хозяйничали половецкие орды.

Перейдя Донец, князья остановились на краткий отдых перед решительным броском на кочевья Кончака. Предварительно они выслали в степь «сторожей» – разведку, основная задача которой заключалась в поимке «языка». Половецкий воин («язык») был пойман быстро и на удивление охотно доложил, что нужно поскорее идти в глубь степи, поскольку там стоят богатые вежи без надежной охраны. Князья буквально бросились туда.

Создается впечатление, что вежи были специально поставленной приманкой, располагавшейся в противоположной от владений Кончака стороне. Обычно князья «ополонялись» в степи скотом, конями и пленными, а в этих вежах «девками красными», «златом», дорогой одеждой, серебряным оружием и т. д. Наконец, весьма существенно то, что перед взятием этих веж бой не состоялся. Русичи, сделав тяжелый (длинный) переход в 80 км, неожиданно легко прогнали половецкие полки. В летописи сказано, что половецкие стрелки выпустили только по стреле и затем отступили за вежи и умчались в степь, оставив вежи на разграбление.

Участок, выбранный для ложных веж, был крайне неблагоприятен для размещения русского войска. С севера – болотистый разлив Самары. Впадающая в реку Самару речушка Гнилуша – грязная и топкая. Кругом – пустота и солончаки. Это был гиблый, необитаемый участок степи – страшный мешок, в который коварно заманили удалых, но не очень дальновидных русских князей. Взятие и ограбление подставных веж произошло в пятницу. Ночь прошла в гульбе, а наутро, в субботу, русские воины увидели себя окруженными со всех сторон половецкими полками.

По развевающимся над ними стягам и бунчукам Игорь узнал, что фактически на него вышла «вся половецкая рать». Помимо полков Кончака, из-за Донца вывели своих воинов Гзак (Коза Бурнович) с сыном Романом Гзичем. Кроме того, подошли полки орд Токсобичей, Колобичей, Етебичей и др. (все они упомянуты в русской летописи). Таким образом, бежавший с Хорола, вдребезги разбитый хан Кончак менее чем за год успел собрать громадные силы.

Прижатые к топкому болоту, лишенные питьевой воды, русские были обречены на гибель, несмотря на безусловное мужество их военачальников и на их благородное решение не бежать, вырвавшись из вражеского кольца, к Донцу, чтобы не оставлять на расправу пеших воинов. Таковы были причины и обстоятельства гибели полков Игоря Святославича. Кончак «переиграл» (перехитрил) его: заманил в ловушку и, пользуясь потерей бдительности и ночной темнотой, захлопнул ее.

После победы половцы, разделив пленных. Кончак, узнав, что Игорь ранен, поручился за него перед взявшим Игоря в плен Чилбуком из орды Тарголове и отвез его в свое становище. Сына Игоря взял в плен Копти из Улашевичей. Тем не менее, как и отец, Владимир очень скоро оказался в ставке самого Кончака, где и встретился со своей будущей женой – Кончаковной. Кончак приставил к Игорю стражу – 15 рядовых воинов и пять «господчичев», видимо, представителей родовой аристократии, находившихся на службе у Кончака.

Пленный Игорь был, по-видимому, на особом положении. Несмотря на стражу, он свободно ездил на охоту, даже призвал к себе попа – в общем, вел вольную жизнь. Недаром ему так легко было бежать из плена. Стоило только сторожам слегка ослабить бдительность и вечером напиться «кумыза», как Игорь сел на коня и спокойно проехал «сквозь вежа», т.е. через становище от юрты к юрте, и никто не остановил его. Представляется весьма вероятным, что побег этот не был неожиданным для Кончака. Он недаром выкупил Игоря у Чилбука и разрешил полусвободное передвижение не только в ставке, но и вне ее…

Следует сказать, что Кончак вообще очень разумно распорядился результатами победы. Выкупив Игоря, он вместе с Гзаком пошел грабить русские земли. Однако Гзак кинулся на беззащитные черниговские. Кончак не пошел с ним. Он направил свой удар на Переяславское княжество, в котором княжил враг и соперник Игоря Владимир Глебович. Кончак осадил Переяславль, в одной из вылазок Владимир был тяжело ранен и вынужден был послать за помощью к Святославу Киевскому. Святослав с Рюриком поспешили перейти Днепр и направились к Переяславлю, но Кончак, узнав об этом, снял осаду, «приступил» к пограничному городку Римову (в Посулье), взял его и с полоном благополучно вернулся в свои становища.

Кончак постарался женить юного Владимира Игоревича на своей дочери. Все эти действия направлены были на то, чтобы приобрести в лице Игоря и всей его обширной родни надежных союзников. В 1187 г. Кончак окончательно закрепил дружбу и союз, отпустив Владимира с Кончаковной. Сыграли сначала свадьбу в степях половцы, у молодых уже успел родиться ребенок и только тогда, окончательно «связав» молодого княжича, Кончак отпустил его домой. Возможно, конечно, что какое-то время хан придерживал его в качестве заложника, опасаясь неожиданного нового нападения черниговских князей на свои или союзнические земли. После всех этих событий летописец не зафиксировал ни одного набега Игоря на владения Кончака.

Что касается Кончака, то не исключено, что этот коварный хан вполне одобрял организацию набегов князя Игоря на кочевья своего сильного степного соседа. Безусловно, они ослабляли Гзака, а это способствовало росту влияния и власти Кончака над всеми донскими ордами. Кончак, несмотря на дружбу с одним из русских феодалов, отнюдь не собирался «замиряться» со всеми русскими князьями. Кончак не отказался от своей целенаправленной борьбы против князей киевских и черниговских (исключая княжества Игоря и его ближайшей родни).

Русские князья фактически не отвечали ему: летописец ни разу не упомянул о походе или даже набеге на его кочевья. Они предпочитали ходить на приднепровских половцев, вежи которых располагались в доступных местах (в нескольких дневных переходах от границы). Планы о возвращении «земель незнаемых» (Корсуня и Тмутаракани) уже не будоражили удалых русских князей.

Кончак умер в самом начале XIII в. После Кончака власть перешла его сыну Юрию Кончаковичу. Очевидно, его отец добился того, к чему стремился всю свою жизнь: к максимальному объединению восточной части половцев под своей властью. Ни одно степное объединение, видимо, не могло сравниться с владением Кончака. Однако, несмотря на силу и богатство, на значительные территориальные размеры, несмотря на выделение в половецкой среде господствующего класса феодалов с достаточно разработанной иерархией, несмотря даже на такой действенный фактор, как крепкая центральная власть, объединение Кончака не стало государством. Для этого не сложились еще условия…

продолжение

Статья написана по материалам книги С. Плетнева «Половцы», М., «Ломоносовъ», 2014, с. 157 – 181.