Поставив перед собой цель: принудить Александра I к миру, выгодному для Франции, Наполеон полагал, что цар­ская власть в Петербурге после стольких дворцовых переворотов XVIII в. не может быть прочной. В самом начале войны он рассчитывал даже на оптимальный вариант своего плана, согласно которому первый же решительный удар «Великой армии» мог привести к тому, что Александр I из страха, с одной стороны, пе­ред французским нашествием, а с другой – перед угрозой нового дворцового переворота начал бы пере­говоры о мире.

У берегов Немана Наполеон заявил А. Коленкуру: «Меньше, чем через два месяца, Рос­сия запросит мира». В расчете на скоро­течную войну и были сгруппированы еще до перехода через Неман все силы армии вторжения. Чтобы разобщить и разгромить по частям русские войска, Наполеон осуществил клинообразное выдвиже­ние от Немана на восток трех больших групп «Вели­кой армии»: одну (220 тыс. человек) он повел сам про­тив Барклая де Толли М.Б., другую (65 тыс.) – под командованием вестфальского короля Жерома Бона­парта – направил против Багратиона П.И., а вице-король Италии Евгений Богарне во главе третьей груп­пы войск  (70 тыс.)  «должен был броситься между этими двумя армиями, чтобы не допустить их соединения».

На север, против корпуса Эссена И.Н., был выдвинут корпус  Ж.-Э. Макдональда; на юг, против   армии Тормасова А.П., – корпуса Ж.-Л. Ренье и К.Ф. Шварценберга. Начиная эту операцию, которая получила название Виленской, Наполеон считал, что самолюбие русских не позволит им покинуть Литву, не дав ге­нерального сражения. Он же со сво­ей стороны рассчитывал принудить 1-ю и 2-ю русские армии к сражению порознь, не дав им соединиться. «Теперь, – объявил  он перед началом  Виленской операции, Багратион с Барклаем уже более не увидятся».

Итак, основную группу – дорогой на Вильно про­тив армии Барклая – вел сам Напо­леон.
Идут – их силе нет препоны,
Все рушат, все свергают в прах…
Так писал о тех днях С. Пушкин.

Русские армии не сразу пришли в ответное дви­жение. Александр I уже 25 июня отбыл в Свенцяны, но Барклай де Толли оставался в Вильно еще три дня. Он уточ­нял численность войск противника, прежде чем ре­шиться на отступление, затем определил пути отхода своих корпусов и 27 июня отправил курьера к князю Баг­ратиону с директивой: отступать на Минск для взаи­модействия с 1-й армией. Только 28-го, когда французский авангард уже подступил к Вильно, Барклай вывел из города свои главные силы и сам покинул город.

Буквально через час после того, как вышел из Виль­но русский арьергард, вошел в город авангард фран­цузов. Наполеон из демагогических соображений до­верил честь первым вступить в древнюю столицу Ягеллонов полку польских улан под командованием кн. Д. Радзивилла. В тот же день въехал в Вильно и сам император. Жители города встретили его с мень­шим энтузиазмом, чем он того ожидал. Собственно, энтузиазм и радость проявляли только шляхтичи, которые ждали от Наполеона восстановления Польши и, глядя на него с наивным восторгом, думали: «Как прекрасно при­звание человека, идущего освобождать порабощен­ную нацию».

28 июня Наполеон мог уже подвести предварительные итоги Виленской операции. За 3 дня он продвинулся на 100 км, занял огромную (и в глубину, и по фронту) террито­рию. Его гвардейцы хвастались, что 15 августа (день рождения императора) они отпразднуют в Петербур­ге. Император, однако, досадовал на то, что свою главную задачу – разбить Барклая и Багратиона в приграничных сражениях – он не решил. Багратион уходил из-под удара войск Жерома Бонапарта, а Барк­лай уклонился от сражения с самим Наполеоном.

«Потерять надежду на большое сражение под Виль­но было для него все равно, что нож в сердце», – писал о Наполеоне А. Коленкур. Впрочем, даже теряя надежду, Наполеон не терял головы. Он выработал новый план с хорошими видами на раз­гром армий Барклая и Багратиона порознь. Против Барклая, который отступал через Свенцяны к Дриссе, Наполеон 29 июня послал кавалерийские корпуса Э.-М. Нансути и Л.-П. Монбрена под общим коман­дованием И. Мюрата, пехотные корпуса Н.-Ш. Удино и М. Нея и две дивизии из корпуса Л.-Н. Даву. Эти войска должны были настигнуть армию Барклая и сковать ее действия своей активностью, пока не подо­спеют и не решат исход операции главные силы На­полеона.

В то же время Даву с тремя пехотными дивизиями и кавалерийским корпусом Э. Груши полу­чил приказ идти на Минск, преграждая Багратиону с севера путь к соединению с Барклаем, а Жером Бонапарт с корпусами Ю. Понятовского, Ж.-Л. Ренье и Д. Вандама должен был ударить на Багратиона с юга и взять таким образом его армию в клещи. Для успеха этой операции Наполеон 30 июня потребовал от Жерома действовать «с величайшей активностью».

Сам Наполеон надолго (до 16 июля) задержался в Вильно. Здесь он не только создавал органы управле­ния Литвой, решал политические, социальные, хозяй­ственные дела своей империи, но и координировал от­сюда действия всех соединений «Великой армии», бу­дучи уверен, что русские не уйдут, по крайней мере, без существенного урона.

1-я русская армия 11 июля сосредоточилась в Дрисском лагере. Она сохраняла высокую боеспособность, но в руководстве ею обозначились неурядицы. Александр I, приехав в армию, не объ­явил статус Барклая, и фактически сам стал главно­командующим. Он говорил своему статс-секретарю еще в октябре 1811 г., что «в случае войны намерен предводительствовать армиями». Однако война на­чалась так, что царь усомнился, надо ли ему и сможет ли он «предводительствовать». Поэтому он повел себя двойственно: «выставлял как главнокомандующего» Барклая, доверив ему «делать все распоряжения от своего имени», но «в случаях, не терпящих отлага­тельства», распоряжался сам.

Хуже того, многочис­ленные советники царя, завсегдатаи его Главной квар­тиры, которые, по выражению Толстого Л.Н., «ло­вили рубли, кресты, чины и в этом ловлении следили только за направлением флюгера царской милости», тоже вмешивались в дела командования.

Барклай де Толли относился к императорской Главной квартире неуважительно. «Я нахожусь при войсках в виду неприятеля, – писал он жене 8 июля, – и в Главной квартире почти не бываю, потому что это настоящий вертеп интриг и кабалы». Как главноко­мандующий Барклай игнорировал не только царских советников. Он позволил себе «обвинить», как выра­зился Александр I, и самого царя, когда тот заме­нил одного командира корпуса другим без ведома Барклая. Главное же, именно Барклай наиболее энер­гично и авторитетно выступил против дрисской затеи Фуля.

В самой Дриссе, прямо на месте действия, нетрудно было понять, что при сравнительной малочисленности 1-й русской армии и слабости дрисских укреплений лагерь Фуля мог стать для нее только ловушкой и могилой. К тому же Барклай получил известие, что Багратион оттеснен войсками Даву на юг от Минска и что, таким образом, взаимодействие 1-й и 2-й армий (как необходимый компонент плана Фуля) на какое-то время исключается. Теперь даже Александр I, отдавший было 9 июля приказ по армии о готовности к наступлению, увидел вздорность и гибельность пла­на Фуля, а на самого Фуля, с которым раньше не разлучался, и смотреть перестал.

14 июля 1-я Западная армия оставила Дриссу – и надо сказать очень своевременно. Наполеон нацелился было зайти к ней под левый фланг со стороны Полоцка и заставить Барклая де Толли сражаться с перевернутым фронтом, но не успел осуществить этот маневр. По его признанию, он не ожидал, что русская армия не останется долее трех дней в лагере, устройство которого стоило не­скольких месяцев работы и огромных затрат. Барклай повел 1-ю армию к Витебску на соединение с Багра­тионом.

Тем временем Багратион оказался в критическом положении. 7 июля он получил приказ царя: идти че­рез Минск к Витебску. Но уже 8 июля маршал Даву взял Минск и отрезал Багра­тиону путь на север. С юга наперерез Багратиону шел Жером Бонапарт, который должен был замкнуть коль­цо окружения вокруг 2-й армии у г. Несвижа. Корпус Даву (без двух дивизий, выделенных против Барк­лая) насчитывал 40 тыс. человек, у Жерома в трех корпусах его группы было 70 тыс. Багратион же имел не более 49 тыс. человек. Ему грозила верная гибель. «Куда ни сунусь, везде неприятель, – писал он на марше 15 июля Ермолову А.П. – Что делать? Сзади не­приятель, сбоку неприятель… Минск занят… и Пинск занят».

Вестфальский король Жером Бонапарт («король Ерема», как прозвали его русские офицеры), наи­более бездарный из всех бездарных братьев Наполео­на, в 1812 г. впервые был на вой­не. Молодой (27 лет), легкомысленный, праздно­любивый, он и в походе, несмотря на то, что император требовал от него «величайшей активности», боль­ше отдыхал, чем действовал: 4 дня «отгулял» в Грод­но и далее шел к Несвижу такой поступью, что Э. Лависс и А. Рамбо могли только воскликнуть на страни­цах своей «Истории»: «Он сделал 20 миль в 7 дней!» В результате Жером, хотя он имел преимущество перед Багратионом на пути к Несвижу в два перехода, опоздал сомкнуть вокруг русской армии французские клещи. Багратион ушел.

Наполеон был в ярости. «Все плоды моих манев­ров и прекраснейший случай, какой только мог пред­ставиться на войне, – отчитывал он Жерома, – поте­ряны вследствие этого странного забвения элементар­ных правил войны». Действительно, «король Ерема» презрел одно из главных правил На­полеона: «Сила армии, как в механике, измеряется мас­сой, умноженной на скорость». Таков же, кстати, смысл и суворовского правила: «Победа зависит от ног, а руки – только орудие победы».

С досады Наполеон подчинил короля Жерома мар­шалу Даву, который был «только» герцогом. Жером, обидевшись на это, остановил все свои войска (поте­ряв при этом еще более суток) и 16 июля уехал к себе в Вестфалию.

«Насилу вырвался из аду, – написал Багратион Ермолову 19 июля. – Дураки меня выпустили». Од­нако положение 2-й армии все еще оставалось опас­ным. Она шла через Несвиж и Бобруйск к Могилеву истинно суворовскими маршами, делая по 45, 50 и даже 70 км в сутки. «Быстроте маршей 2-й армии… и великий Суворов удивился бы», – не без гордости писал Багратион Александру I 22 июля на пути к Мо­гилеву. Но ни Наполеон, ни Даву, который теперь руководил действиями всех войск, отряженных против Багратиона, не теряли надежды окружить и уничтожить 2-ю армию.

С тыла ее на­стойчиво преследовал 4-й кавалерийский корпус Латур-Мобура. Отдельные его части дважды (9-10 июля под Миром и 14 июля у Романова) настигали арьер­гард Багратиона, но оба раза были отбиты. «Мой хвост всякий день теперь в драке», – извещал в те дни Багратион Аракчеева А.А.

Главная же опасность для 2-й армии исходила с левого фланга, от Даву. «Железный маршал» расчет­ливо перекрывал с севера все пути к соединению Багратиона с Барклаем. Как ни спешил Багратион прорваться к Могилеву, Даву опередил его и 20 июля занял город.

Багратион, узнав от своих казаков-разведчиков, что в Могилеве находится не весь корпус Даву, а только какая-то часть его, решил идти на прорыв. «Не остается мне ничего более, – доложил он царю 22 июля, – как, собрав силы вверенной мне армии и призвав на помощь всевышнего, атаковать их и непременно вытеснить из Могилева». Утром 23 июля начал атаку 7-й корпус Ра­евского Н.Н.

Даву занял позицию в 11 км южнее Могилева, у д. Салтановка. Он имел пока 20 тыс. штыков и са­бель и 60 орудий против 16,5 тыс. бойцов и 108 орудий у Раевского. Но разведка донесла ему, что на Могилев идет вся армия Багратиона численностью 50 тыс. человек, и Даву уже подтягивал к себе все свои силы. Такого ожесточенного боя, как под Салтановкой, с начала войны еще не было. Русские солдаты рвались вперед «без страха и сомненья». Офицеры не уступали им в героизме. Даву отбил все атаки Раевского и продолжал под­тягивать к войска своего корпуса. К концу дня

23 июля Багратион, видя, что пробиться к Могилеву нельзя, приказал Раевскому отвести  7-й   корпус  к д. Дашковка и оставаться там до тех пор, пока другие корпуса 2-й армии не перейдут Днепр у Нового Быхова курсом на Смоленск. Весь следующий день, 24 июля, корпус  Раевского оставался у Дашковки, как бы готовясь возобновить сражение. Даву со своей стороны в ожидании атак теперь уже всей армии Багратиона готовился к их отражению. А между тем основные силы 2-й армии и обоз  перешли Днепр и двинулись к Смоленску. 25 июля следом за ними ушел и корпус Раевского.

Маршал Даву мог быть доволен тем, что он вновь (как и в Минске) не позволил Багратиону прорваться на соединение с Барклаем де Толли и за­ставил его отступать кружным путем к Смоленску. Тем самым Даву облегчал Наполеону решение его глав­ной задачи – разгромить армию Барклая. Зато Баг­ратион вырвался из-под нависшей над ним угрозы окружения и открыл себе хотя и окольный, дальний, но уже сравнительно безопасный путь к соединению с Барклаем – путь на Смоленск. Отныне можно было считать, что 2-я армия спасена.

Статья написана по материалам книги Троицкого Н.А. «1812 Великий год России», М., «Мысль», 1988 г.