Для Толстого, художника и мыслителя, годы написания «Воины и мира» – время, когда он, граф, стоял на пороге разрыва со своим клас­сом, и одновременно ему представлялось, что найден образец жизни, лишенный пороков, характерных для господствующих классов. Собы­тия войны 1812 года как бы помогали ему утвердиться в двух мыслях. Первая – об удаленности высшего дворянства от интересов страны и прочной привязанности к внешним проявлениям жизни: «…те же были выходы, балы, тот же французский театр, те же интересы дворов, те же интересы службы и интриги». Вторая – о силе народного духа, о том, что путь человека к счастью и правде в отказе от своего «я» и в подчинении этого «я» общему, народному.

Казалось бы, французами одержана победа, Москва ими взята. Но вслед за тем без новых сражений перестала существовать не Россия, перестала существовать 600-тысячная армия, а потом – наполеонов­ская Франция. Почему выигранное сражение обернулось трагедией для армии-победительницы?

По мнению Толстого, «выигранное сражение не принесло обычных результатов, потому что мужики Карп и Влас, которые после выступления французов приехали в Москву с подво­дами грабить город и вообще не выказывали лично геройских чувств, и все бесчисленное количество таких мужиков не везли сена в Москву за хорошие деньги, которые им предлагали, а жгли его». Враждебность населения по отношению к армии завоевателей, нежелание подчиниться ей решают, по мысли Толстого, участь войны. Народ – главная сила, определившая исход войны.

Толстой сравнивает русских и французов с двумя фехтовальщи­ками, один из которых требует фехтования по правилам, т. е. требует игры (это французы), а другой никаких правил не признает (это рус­ские), потому что понял, что «дело это не шутка, а касается его жизни», и потому «бросил шпагу» и «взяв первую попавшуюся дубину, начал ворочать ею».

Толстой считает, что такой способ ведения войны «благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и лег­костью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменится презрением и жалостью».

Народ не понимает и не признает игры в войну. Война ставит перед ним вопрос жизни и смерти. И Толстой – историк, мыслитель – привет­ствует народную войну. Толстой – будущий непротивленец, воспевает в романе «дубину народной войны», создает образ героя-партизана Ти­хона Щербатого, считает партизанскую войну выражением справед­ливой народной ненависти к врагу, видит в таком поведении простого народа его духовную высоту.

В первом томе романа самым ярким эпизодом, рисующим характер русского человека на войне, является рассказ о батарее капитана Туши­на. Капитан Тушин – обыкновенный, ничем не выдающийся офицер, каких было много в русской армии. Этот маленький, худой, пугливый и слабый, в чем-то даже смешной человек на поле боя оказывается истинным героем. Конечно, он боялся, но в нужный момент сумел по­бедить свой страх.

А мужество в том и заключается, убежден Толстой, чтобы, вздрагивая от выстрелов, не бежать оттуда, где опасно, но делать свое дело. Обыкновенны и тушинские солдаты, которые «как дети… смотрели на своего командира, и то выражение, которое было на его лице, неизменно отражалось на их лицах».

На войне одна забота владеет и веселящимися в грязном пруде солдатами, и купцами, жгущими свой хлеб, и полководцем Багратионом. Рискуя навлечь гнев царя, он после оставления Смоленска пишет без всякой дипломатии письмо Аракчееву: «Больно, грустно, и вся армия в отчаянии… Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани!.. Ежели уж так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах… Скажите, ради бога, что наша Россия – мать наша – скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное Отечество отдаем сволочам и вселяем в каждого подданного ненависть и посрамление…»

Так думает не один Багратион – вся Россия. Хотя у каждого она своя. У Ферапонтова она другая, у Наташи – третья, но у всех одна. И все они, знатные и простые: князь Андрей и Алпатыч, Николай Ро­стов в своем полку и Пьер в Москве, человек во фризовой шинели, радующийся пожару Смоленска, и стиснутый московской толпой Петя Ростов, купающиеся солдаты и генерал Багратион – все они знают те­перь: пришел час, когда стало важно только одно общая судьба всех, судьба Отечества.

В романе более ста массовых сцен, в нем действуют свыше двухсот человек из народа, названных поименно, хотя значение самого народа определяется не количеством массовых сцен, а народной идеей. Важ­нейшие события романа оцениваются Толстым с точки зрения простых русских людей – крестьян Карпа и Власа, старостихи Василисы, купца Ферапонтова, дьячка и многих других, враждебно встретивших напо­леоновскую армию и оказавших ей сопротивление.

Вот Алпатыч подъезжает к Смоленску, под которым уже стоят фран­цузы. Он волей-неволей выслушивает купца Ферапонтова, у которого всегда останавливался в городе. На сообщение, что «все француза боят­ся», Алпатыч отвечает: «Бабьи толки, бабьи толки!» Его волнует одно: погода хорошая, упускается «дорогой день для уборки хлеба». Купец Фе­рапонтов только один раз появится на страницах, романа, но то, что с ним произойдет, поможет нам понять и Наташу, и Андрея, и Петю, и всех простых людей, которые вчера жили в мире, а сегодня живут на войне.

Владелец дома, постоялого двора и мучной лавки, «толстый, черный, красный сорокалетний мужик с толстыми губами, с толстой шишкой-носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бро­вями и толстым брюхом» – таков Ферапонтов. Совсем не симпатичный мужчина. Толстой нарочно рисует его таким: не живот у него, а брюхо, не нос, а шишка; в трех строчках четыре раза повторено слово «тол­стый». Он черный, красный, и первые его слова – о деньгах: «Мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет!» Жена умоляет его уехать из Смоленска, но Ферапонтов не хочет ехать ни за что, не хочет оставить добро, он даже избил жену за ее просьбы.

Единственное, что движет Ферапонтовым, – нежелание платить по семь рублей за подводу (вчера было по три, сегодня уже по семь!); его мучит зависть к купцу Селиванову, выгодно продавшему муку в армию.

И вот начался обстрел города из орудий: «засвистело что-то, как сверху вниз летящая птичка, блеснул огонь посередине улицы, выстре­лило что-то и застлало дымом улицу».

Уже идут по улице русские сол­даты, оставляющие город; уже офицер кричит Алпатычу: «Сдают город, уезжайте, уезжайте!» И в это время в лавку Ферапонтова врываются несколько солдат. Они «с громким говором насыпали мешки и ранцы пшеничной мукой и подсолнухами. В то же время в лавку вошел Ферапонтов. Увидав солдат, он хотел крикнуть что-то, но вдруг остановился и, схватившись за волосы, захохотал рыдающим хохотом.

– Тащи все, ребята! Не доставайся дьяволам! – закричал он, сам хватая мешки и выкидывая их на улицу…

– Решилась! Расея! – крикнул он. – Алпатыч! решилась! Сам запа­лю. Решилась… – Ферапонтов побежал на двор».

Он остался тот же – черный, красный, с толстым брюхом, хитрый купец, умеющий из всего извлекать выгоду. Но в его крике: «Не доста­вайся дьяволам!», в котором он отождествляет себя с «Рассей», в его рыдающем хохоте: «Сам запалю» – уже таятся будущий пожар Москвы и погибель Наполеона. Потому что настал миг, когда купец Ферапонтов думает не о деньгах и товарах, а о России. Может, он и не думает о ней, но чувствует за нее – так, как чувствуют в этот час все.

Уже горят дома и лавки, подожженные такими же хозяевами, как Фе­рапонтов, и люди несут «из пожара через улицу на соседний двор горев­шие бревна», чтобы зажечь еще что-то, чтобы не досталось французам.

« – Урруру! – вторя завалившемуся потолку амбара, из которого несло запахом лепешек от сгоревшего хлеба, заревела толпа. Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара…»

Духовная высота простых людей в дни начавшейся Отечественной войны 1812 года становится, мы видим, вехой нового духовного пути героя-правдолюбца Пьера. Сначала великим откровением для него ста­новятся русские солдаты, защищающие Русскую землю, не думая о себе. В каждом из них Пьер увидел то согласие с самим собой, в котором так давно нуждался.

Сближение с народом и перенесенные им самим лишения в плену объясняют характер размышлений и смысл выводов Пьера, решившего, что самое главное – стать таким, как они: «Солдатом быть, просто солдатом!» Солдатом он, однако, не стал, но участвовать в обороне Москвы этот богач из высшего света решил под видом про­стого человека, переодевшись в кафтан кучера.

Высота духа простых людей в военные дни становится и той не­уловимой силой, называемой духом войска, о которой ведут разговор Пьер и князь Андрей. Эта сила, по мнению Толстого, и определила нравственный исход сражения. Наполеон приказал направить двести орудий на русских – ему доложили, что приказ выполнен, «но что рус­ские все так же стоят.

– Наш огонь рядами вырывает их, а они стоят, – сказал адъютант». Вот с этого момента и Наполеон, и вся его армия начали испы­тывать «чувство ужаса перед тем врагом, который, потеряв половину войска, стоял так же грозно в конце, как и в начале сражения». Впервые Наполеону, до сих пор жившему в мире вечного успеха и верившему, что его победы неизбежны, пришлось понять, что в этой войне над ним одержана победа нравственная, потому что на французов «в первый раз под Бородином была наложена рука сильнейшего духом противника».

На примере француза Рамбаля, умевшего молодцевато расправлять усы и снисходительно разговаривать с побежденными, Толстой показы­вает, в каком жалком положении оказалась великая французская армия. Русские солдаты, встретившие француза, могли бы убить его как врага. Но война выиграна, и жестокости уже нет в душе народа, «чувство ос­корбления и мести» уже заменилось в ней «презрением и жалостью». Французов накормили, дали им водки, Рамбаля отнесли в избу…

Для Толстого самое главное качество, которое он ценит в людях, – человечность. И именно оно, естественное чувство гуманности, живет теперь, когда враг изгнан, в душах простых солдат. В нем и заключено то высшее благородство, которое проявляют солдаты, сплошь состоящие из вчерашних крестьян, простые русские люди – народ-победитель, народ, поднявшийся в 1812 году на защиту Родины и разгромивший огромную неприятельскую армию во главе с непобедимым до того полководцем.

Выразителем народных чувств и нравственной высоты писатель делает Кутузова, которого отличает в романе «необычайная сила про­никновения в смысл совершающихся явлений, а источник ее лежит в на­родном чувстве, которое он носил в себе во всей своей чистоте и силе». Это-то народное чувство и тянет самого Толстого к мужику, в кото­ром нравится ему все: и доброта, и трудолюбие, и работоспособность, и здоровье, и жизнелюбие, и непосредственность, и патриотизм, и по­корность судьбе.

В намерении показать сближение передовой части дворянства с народом в 1812 году (в романе об этом свидетельствует не только Кутузов, но и Пьер, Наташа) писатель, считаясь с историче­ской правдой, полагаю, говорит всего лишь о возросшем интересе к про­стому мужику. Но и в таком виде мысль Толстого явилась откровением.