Выступление генерала Корнилова длилось 5 дней. Формальный отсчёт ведут с ночи на 9 сентября 1917 г. Именно тогда в 2 часа 40 минут Верховный главнокомандующий Лавр Корнилов отправил шифрованную телеграмму: «Корпус сосредоточится в окрестностях Петрограда к вечеру. Я прошу объявить Петроград на военном положении».

Против кого сосредоточены силы? Кто и для чего должен объявить военное положение? И с чего, собственно, Верховный главнокомандующий вдруг бросает верные себе войска на столицу? Неужели действительно желает сместить правительство и по примеру Наполеона стать диктатором?

Всего за две недели до этого Корнилов появился с докладом на государственном совещании, где Керенский ждал от него выступления по сугубо военным делам, а вместо этого получил чисто политическую речь, где Корнилов яростно требовал восстановления дисциплины не только на фронте, но и в тылу, и в промышленности, и в сфере путей сообщения, недвусмысленно намекая, что навести порядок можно только по-настоящему твёрдой рукой. Плюс маленький штрих. Прибывшего на заседание Корнилова высшее офицерство буквально несло на руках и сопровождало овацией. Все симптомы Наполеона налицо.

Однако на поверку выйдет, что никакой личной власти Корнилов 9 сентября ещё не желал. А все эти военные приготовления, стягивание войск к столице и разговоры о военном положении происходили не просто с ведома, но по договорённости с Керенским. Более того, даже по его просьбе. Грозная телеграмма и вовсе была адресована Борису Савинкову, управляющему военным министерством и заместителю Керенского. Можно сказать, давая эту телеграмму, Лавр Корнилов взял под козырёк и замер в положении «чего изволите?»

Триумфальное прибытие Корнилова Л.Г. на заседание государственного совещания

Триумфальное прибытие Корнилова Л.Г. на заседание государственного совещания

Александр Фёдорович Керенский вёл сложную игру. Ему необходимо было расчистить сферу российской политики под себя — стать единственным «настоящим революционером» и одновременно «гарантом порядка». Главным препятствием было наличие революционеров гораздо более «настоящих» — большевиков. Их нужно было окончательно загнать в политическое небытие. Но так, чтобы это не выглядело шагом назад и не казалось контрреволюцией. В качестве инструмента Керенскому был нужен уникальный персонаж — решительный, жёсткий, популярный в армии и в обществе, доказавший свою преданность революции и при этом без политических амбиций.

Корнилов подходил на эту роль идеально. Ни генерал Деникин, ни генерал Брусилов, а именно, — Корнилов. Корнилов свою дивизию никогда не жалел, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили. Популярность в обществе была тоже на высоте — в 1915 г. Корнилов после разгрома своей дивизии попал в австрийский плен, но годом спустя сумел бежать, пробрался через линию фронта и, бравируя молодцеватостью, явился в ставку главкома в той же самой форме, в которой осуществил побег. Пресса подняла радостный крик: «Вот такие генералы нужны русской армии!»

Что до преданности революции, то и здесь всё в порядке. Корнилов доказал её. Во-первых, лично вручил Георгиевский крест унтер-офицеру Тимофею Кирпичникову, «первому солдату, поднявшемуся против царского строя», единственным подвигом которого было убийство штабс-капитана Ивана Лашкевича — именно с этого эпизода, по сути, и началась Февральская революция. Во-вторых, именно Корнилов по приказу Временного правительства арестовал супругу последнего русского императора – Александру Фёдоровну, наследника цесаревича и августейших дочерей.

При наличии такого помощника, как Корнилов, Керенскому оставалось только найти повод для устранения большевиков. Загвоздка была лишь в том, что сами они этого повода не давали и дать не могли — Ленин бежал сначала в Разлив, а потом и вовсе в Финляндию. Троцкий сидел в тюрьме. Остальные вели себя тихо. И потому в ход пошла импровизация.

Давно было замечено, что выступление генерала Корнилова как-то очень точно приурочено к знаменательной дате — ровно полгода Февральской революции. И это никакое не совпадение. Собственно, так оно и было предусмотрено сценарием Керенского. В столице организуется праздник в честь революции. А в ходе праздника организуются умеренные беспорядки, которые очень удобно свалить на большевиков. Объявляется военное положение. В Петроград быстро, решительно вступают загодя подтянутые войска генерала Корнилова и молниеносно наводят порядок, «спасая Родину и революцию». Объявляется, что предатели-большевики хотели продать все достижения революции… Ну, скажем, немцам. Советы разгоняются, Керенский устанавливает диктатуру и дальше ведёт войну «до победного конца», опираясь на Корнилова.

План вполне реализуемый. Более того, его уже начали приводить в исполнение, но внезапно всё пошло не так. Считается, что Керенского напугали — дескать, Корнилов только и ждёт, чтобы на штыках ворваться в Петроград и стать военным диктатором, а самого Керенского то ли отстранить от власти, то ли вовсе убить. Называют даже имя информатора — Владимир Львов — бывший член Временного правительства. И это похоже на правду. Вот слова Петра Краснова, одного из корниловских командиров: «Керенского в армии ненавидят… Никто Керенского защищать не будет».

Дикая дивизия, набранная из кавказцев, была лично преданная Корнилову. Её командир, князь Дмитрий Багратион, перед походом на Петроград получил от Корнилова предписание: «Разоружить все войска нынешнего Петроградского гарнизона и всех рабочих заводов и фабрик, ничьих распоряжений, кроме исходящих от меня, ни в коем случае не исполнять, против неповинующихся лиц гражданских или военных должно быть употребляемо оружие без всяких колебаний или предупреждений».

Солдаты-корниловцы после неудачного выступления сдают оружие представителям Временного правительства

Солдаты-корниловцы после неудачного выступления сдают оружие представителям Временного правительства

Керенский струсил… Несколько часов раздумий. О чём? О судьбе России или о своей судьбе? Видимо, всё-таки о своей. И даже не о судьбе, а о безопасности. Вместо того чтобы руками «верного генерала» убрать большевиков, обратился к ним с просьбой «разгромить контрреволюционного мятежника Корнилова». Премьер Керенский обвинил Корнилова в попытке государственного переворота и сместил с должности. 10 сентября Корнилов отказался подчиниться, снял с фронта 3-й кавалерийский корпус генерала Крымова и двинул его на Петроград. Требования расплывчатые: исключить из Временного правительства «предателей Родины». 11 сентября. Керенский объявляет Корнилова изменником, издаёт указ о его аресте и призывает все левые силы к защите революции.

Большевиков же дважды просить было не нужно. С этого момента войска генерала Корнилова оказались парализованы. Эшелоны, выдвинувшиеся для захвата Петрограда, встали — рабочие-железнодорожники попросту разобрали пути. Тут же в считаные часы возникла Красная гвардия — под видом «борьбы с корниловщиной» были моментально легализованы боевые отряды большевиков, которые сразу же получили со складов 40 тыс. винтовок.

Только после этого выпускается воззвание: «Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России». Генерал принимает всю полноту власти на себя, обещая «спасти Великую Россию» и клянётся довести народ «путем победы над врагами — до Учредительного собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад своей новой государственной жизни…».

Запала, впрочем, хватило ненадолго. Как только дело запахло прямым столкновением, генерал сдал назад: «Я не хочу, чтобы пролилась хоть капля братской крови». Выступление Корнилова оказалось для большевиков спасительным, обнадеживающим и вдохновляющим. После него их авторитет пошел в гору и стало быстро  падать влияние Керенского.

Теперь, спустя сто лет, мы можем вслед за лидером партии кадетов Павлом Милюковым спросить себя: «Понимал ли Керенский в эту минуту, что, объявляя себя противником Корнилова, он выдаёт Россию Ленину? Понимал ли он, что данный момент последний, когда схватка с большевиками могла быть выиграна?»

Этот вопрос можно дополнить: «Понимал ли Керенский, что с этой минуты началась Гражданская война?» Потому что одно дело — ввести войска в столицу для подавления беспорядков, пусть даже и выдуманных. Штука грязная, подлая, но привычная. И совсем другое — растравить народ против армии.

14 сентября Корнилов сдался Временному правительству, призвав сторонников не оказывать его представителям сопротивления. Крымов обвинил Корнилова в трусости и застрелился. Керенский, объявив Корнилова мятежником и арестовав генералов, которые не сделали ничего, а только выразили солидарность с Корниловым. Среди арестованных — Антон Деникин, Сергей Марков, Иван Эрдели. Люди, которые чуть погодя придумали и организовали Белое дело. По большому счёту с того момента страна была расколота на красных и белых уже необратимо. Последствия противостояния аукаются до сих пор.

Престарелого Керенского в эмиграции постоянно донимали вопросом: «Можно ли было в 1917 г. избежать Октябрьской революции большевиков?» Вот что отвечал бывший премьер:
— Можно. Но для этого следовало расстрелять одного человека.
— Ленина?
— Нет. Меня.

Разумеется, это чистой воды кокетство, приправленное цинизмом. Однако в 1917 г. действительно был момент, когда устранение Керенского делало большевистский переворот невозможным. Несколько дней, которые в советский период называли Корниловским мятежом, а сейчас — выступлением генерала Корнилова. Более того, именно это выступление явилось прологом Гражданской войны, разделившей страну на красных и белых и, по разным данным, унёсшей жизни от 8 до 13 млн. человек.

Но предположим, что выступление Корнилова оказалось удачным, Керенский (неудавшийся Наполеон) был устранён, корниловцы по тому же плану Керенского попытались расправиться с большевиками, а в стране установилась бы военная диктатура. Произошёл бы Октябрьский (или декабрьский, или январский, не суть дела) переворот? На мой взгляд, многое зависело бы от отношения нового правительства к войне. Корнилов не выдвигал никакой политической программы, но боролся с дезертирством, требовал покончить с всевластием Советов. Если бы война продолжалась до победного конца, то напряжённость в стране только усиливалась, и переворот был вполне возможен.

Сам Керенский не хотел идти ни с большевиками, ни с белыми генералами. Эсер, трудовик, социалист (как он сам себя называл) мечтал о «третьем пути». Находясь в эмиграции, Керенский А.Ф. писал: «Ни в Ленине, ни в белых генералах нет спасения, ибо ни с Лениным, ни с очередным Врангелем народа русского нет. Социальная справедливость, свобода, свободный человек были растоптаны красными и белыми вахмистрами. Но против них выступит решающая третья сила…» Под ней Керенский подразумевал народную демократию, которая родилась в феврале. Но в России не было сильной партии центра, именно поэтому Февральская революция и не удалась. А правые и левые без сильного амортизирующего центра в конце концов пошли стенка на стенку.

В заключении хочу привести мнение Владимира Мединского: «Путь российской революции и идущего за ней в кильватере остального мира был полон проб и ошибок, тупиков и прорывов. Были великие достижения, которыми мы по праву можем гордиться. Были огромные ошибки. Всё это соседствовало с чудовищными преступлениями, о которых мы тоже не имеем права забывать. Но ничто не прошло бесследно…

Взгляните на цифры: за 100 лет доля социальных расходов в буржуазных государствах выросла в 10 раз. А ведь капиталист просто так деньги не отдаёт. К каким социальным взрывам приводит непомерное угнетение, мир увидел в октябре 1917 г. Неслучайно те страны, где социальная ситуация была ещё страшнее, чем в России (Великобритания, например), довольно быстро перешли на путь гуманизации трудового законодательства, социальных реформ, попыток достижения компромисса с профсоюзами. Так что гуманизация мира, то что он стал более справедливым, и есть главный итог Великой Октябрьской революции».

Статья написана с использованием материалов газеты «Аргументы и факты», №36 2017, с. 44-45.

Какое государство мог бы построить Керенский, придя к власти в России?