8 июля 2008 года Россия отмечала новый праздник — День семьи, любви и верности. Организаторы приурочили его к торжествам в честь старинных русских святых — муромских князей Петра и Февронии. Выяснилось, что подавляющее большинство наших сограждан никогда не слышали этих имен. Летом 2008 года в Муроме появился барельеф с их изображением, а спустя четыре года — большой памятник перед Троицкой обителью, где хранятся их мощи.

В православии фигуры святых Петра и Февронии всегда были значимы. Но о княжеской чете, правившей древним Муромом, известно крайне мало. Почти ничего. Известно, что со второй половины XV столетия Русь уже знала почитание святых Петра и Февронии. Из поколения в поколение передавались связанные с ними устные предания, возможно, существовало житие или была историческая повесть, рассказывающая об их судьбе. Притом поклонение княжеской чете, скорее всего, не выходило за пределы Рязанской земли, а возможно, связывалось в основном с Муромом и окрестностями.

При великом князе Василии I Дмитриевиче Муром с областью оказался присоединен к Московской державе. В 1547 году в Москве состоялся церковный собор, инициированный великим духовным просветителем митрополитом Макарием. На нем были прославлены в лике святых многие русские подвижники благочестия и веры. Именно тогда Церковь установила: «По всем градом великого царства Российского пети и праздновати повсюду» святых Петра и Февронию Муромских (25 июня). Так Петра и Февронию причислили к лику святых.

Святые Петр и Феврония Муромские. Иконы XVI в. из Спасо-Преображенского собора Спасского монастыря города Мурома

Святые Петр и Феврония Муромские. Иконы XVI в. из Спасо-Преображенского собора Спасского монастыря города Мурома

Тогда же, в середине XVI века, появилось блистательное литературное произведение, из которого мы знаем о жизни и деяниях муромской четы, — «Повесть о Петре и Февронии Муромских». Ею, без преувеличения, зачитывалась вся Русь. Еще при московских государях «Повесть…» ходила во множестве рукописных копий и была широко известна как обитателям белокаменных палат, так и насельникам простых изб. Большинство специалистов считают, что автором был Ермолай-Еразм. Что это за человек? Ученый книжник середины XVI века, принадлежавший кругу митрополита Макария. Ермолай-Еразм, он же Ермолай Прегрешный, — одна из крупнейших фигур в русской литературе XVI столетия, человек-легенда, писатель-титан.

Знатоки и сейчас восхищаются «Повестью…». Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев в свое время отзывался о ней так: «Очарование «Повести» — в простоте и ясности изложения, в степенной неторопливости рассказа, в способности повествователя не удивляться удивительному и в гармонирующей со спокойствием рассказчика простоте и беззлобии самих действующих лиц». Судьба муромской четы окружена ореолом высокой тайны. Суть ее — святость в благочестивом супружестве. Сколько веков наши предки, читая историю о них, говорили между собой: «Вот какая любовь должна быть, вот какая семья должна быть! А мы… что — мы? Суета и корысть. Надо исправляться».

Муромский князь. Миниатюра из Лицевого жития святых Петра и Февронии. Первая половина XVII в.

Муромский князь. Миниатюра из Лицевого жития святых Петра и Февронии. Первая половина XVII в.

Апостол Павел говорил: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13: 4-8).

В христианстве нет ничего выше веры и любви, везде шествующих рука об руку. Православный идеал любви требует от человека самоотверженной высоты духа: между карьерой и любовью, богатством и любовью, славой и любовью, мудростью и любовью следует всегда и неизменно выбирать любовь, чего бы это ни стоило…

Надо отметить, что у мощей святых Петра и Февронии древняя история. Муром на протяжении веков хранил их задолго до того, как церковный книжник написал «Повесть» о святой чете. Невозможно представить, чтобы наше духовенство времен Святой Руси с таким усердием берегло память каких-нибудь случайных людей. Напротив, лишь истинная святость могла породить столь прочное, столь верное поклонение муромчан. У гробницы святых Петра и Февронии не раз случались чудеса, а российские государи, время от времени приезжавшие в Муром, горячо молились у гроба чудотворцев. Иными словами, тут нет места для сомнений и разночтений: святые Петр и Феврония — исторические личности. Их жизнь — факт.

Феврония исцеляет князя Петра. Миниатюра из Лицевого жития святых Петра и Февронии

Феврония исцеляет князя Петра. Миниатюра из Лицевого жития святых Петра и Февронии

Когда жили исторические Петр и Феврония? То есть не литературные, а настоящие? Чаще всего ученые относят их жизнь к первой половине XIII века, к домонгольским временам. В Петре, который постригся в монахи с именем Давид, большинство историков видят князя Давыда Юрьевича, хорошо известного по летописям. Он правил в Муроме с 1205 года. Но вот беда: всё, что пишут в научных и популярных изданиях о настоящих Петре и Февронии, — плод гипотез. И Давыд Юрьевич — всего лишь один из нескольких исторических персонажей, кои могли послужить прототипом для литературного князя Петра Муромского…

Образ Февронии Муромской имеет связь и преемство с образами других «святых жен». Высшим проявлением женской добродетели в христианстве, конечно, является Пресвятая Богородица. Первое появление княгини Февронии сразу же отсылает нас к образу Богородицы. Святая Феврония является носительницей ее добродетелей. Несомненные черты сходства видны между Февронией Муромской и святой Ольгой. Кроме того, существует параллель и с житием Евстафия Плакиды и его жены.

Собор Рождества Богородицы в Муроме. Фото начала XX в.

Собор Рождества Богородицы в Муроме. Фото начала XX в.

Итак, вот судьба блистательной четы. Муром — древний, славный и богатый город. Правил в нем когда-то, в старые времена, благоверный князь по имени Павел. На него свалилось страшное несчастье: к супруге князя прилетал для блуда крылатый змей, коего посылал сам дьявол, искони ненавидящий род человеческий. Темная магическая сила змея позволяла ему являться княгине в образе самого Павла. Долго продолжалось такое наваждение, но в конце концов жена почуяла неладное и, не скрываясь, все рассказала князю. Тогда змей, придя к ней, силой овладел княгиней.

Князь принялся размышлять, как справиться с чудовищем, но ответа не находил. Как видно, велика была сила змея: ни сам правитель, ни дружинники, даже призвав всё свое воинское умение, не справились бы с ним простым оружием. А может быть, порождение преисподней вызывало такой ужас, что никто не отважился ратоборствовать с ним… Тогда Павел измыслил хитрость. Он поделился с супругой своим недоумением, а потом попросил княгиню, как только змей вновь явится к ней, вызнать тайну его жизни и смерти. Слова мужа своего жена накрепко запомнила, и решила она: «Обязательно сделаю так». Ее женская слабость должна была обернуться силой в борьбе с беззаконным чудовищем.

Современный Муром, фрто С. Карповой

Современный Муром, фото С. Карповой

Однажды змей вновь посетил княгиню. Она, помня наставления супруга, обратилась к лютому насильнику со «льстивыми речами», говоря о том и о другом, а под конец «с почтением, восхваляя его», спросила: «Много всего ты знаешь, а знаешь ли про смерть свою — какой она будет и от чего?» Автор «Повести…» иронизирует: тут злой обманщик сам обманут был простительной хитростью верной жены, ибо, пренебрегши тем, что тайну ей открывает, сказал: «Смерть мне суждена от Петрова плеча и от Агрикова меча». Княгиня, когда ее покинул посланец ада, поведала князю, мужу своему, о том, что ей удалось разузнать.

Но тайна, приоткрытая хитроумной женщиной, как будто свидетельствовала о тщетности всех ее усилий. Сама княгиня не понимала сути «ребуса», да и муж ее, услыхав это, не мог сообразить, что за меч и какого Петра плечо… Но храбрый, доблестный Петр был рядом, а потому скоро сыскался. У Павла имелся младший брат, носивший это имя. Князь Муромский открыл ему всю страшную правду о чудовище, которое терзает его семью, а потом и о тайне змеевой смерти. Петр, узнав от брата, что змей назвал своего будущего губителя, без колебаний и сомнений принял подвиг змееборчества на себя. Он начал раздумывать о том, как уничтожить змея, но и Петру не давалась разгадка: что за Агриков меч? Откуда взяться ему в Муроме?

Троицкий собор женского Троицкого монастыря в Муроме. В этом храме хранятся мощи святых Петра и Февронии

Троицкий собор женского Троицкого монастыря в Муроме. В этом храме хранятся мощи святых Петра и Февронии

Ответ подарило Петру его собственное благочестие. Добрый христианин, он имел обыкновение совершать паломничества по храмам Муромской земли и там в уединении предаваться молитвам. Как видно, Бог даровал Петру спасение муромского княжеского семейства по вере его. Автор «Повести…» рассказывает об истинном чуде: «Было у Петра в обычае ходить в одиночестве по церквам. А за городом стояла в женском монастыре церковь Воздвижения честного и животворящего креста.

Пришел он в нее один помолиться. И вот явился ему отрок, говоря: «Княже! Хочешь, я покажу тебе Агриков меч?» Он же, стремясь исполнить задуманное, ответил: «Да увижу, где он!» Отрок же сказал: «Иди вслед за мной». И показал князю в алтарной стене меж плитами щель, а в ней лежит меч. Тогда благоверный князь Петр взял тот меч, пошел к брату и поведал ему обо всем. И с того дня стал искать подходящего случая, чтобы убить змея».

Часовня святых Петра и Февронии в Муромском Троицком монастыре

Часовня святых Петра и Февронии в Муромском Троицком монастыре

Молодой воин княжеского рода устроил тайную охоту за бесовским отродьем. Каждый день Петр ходил к брату и снохе — на первый взгляд из одной лишь почтительности. Он являлся к государю и его супруге, чтобы отдать поклон. Однако Петр не только соблюдал честь старшего в роду, но и внимательно следил за всем, что происходило в княжеских палатах. Змея не так-то легко было застать врасплох, да еще и отличить от истинного правителя…

Раз случилось неутомимому охотнику прийти в покои к брату, и сразу же, как сообщает «Повесть…», от него пошел Петр «к снохе своей в другие покои и увидел, что брат его у нее сидит. И, пойдя от нее назад, встретил он одного из слуг брата своего и сказал ему: «Вышел я от брата моего к снохе моей, а брат мой остался в своих покоях, и я, нигде не задерживаясь, быстро пришел в покои к снохе моей и не понимаю, каким образом брат мой очутился раньше меня в покоях снохи моей?» Тот же человек сказал ему: «Господин, никуда после твоего ухода не выходил твой брат из покоев своих!»

Тогда Петр уразумел, что это козни лукавого змея. И пришел он к брату и сказал ему: «Когда это ты сюда пришел? Ведь я, когда от тебя из этих покоев ушел и, нигде не задерживаясь, пришел в покои к жене твоей, то увидел тебя сидящим с нею и сильно удивился, как ты пришел раньше меня. И вот снова сюда пришел, нигде не задерживаясь, ты же, не понимаю как, меня опередил и раньше меня здесь оказался!»

Павел же ответил: «Никуда я, брат, из покоев этих, после того как ты ушел, не выходил и у жены своей не был». Тогда князь Петр сказал: «Это, брат, козни лукавого змея — тобою мне является, чтобы я не решился убить его, думая, что это ты — мой брат. Сейчас, брат, отсюда никуда не выходи, я же пойду туда биться со змеем, надеюсь, что с Божьей помощью будет убит лукавый этот змей»». Схватив Агриков меч, Петр понесся в палату снохи. Там, как и прежде, мирно сидел Павел. Но теперь Петр знал наверняка: это лже-Павел, фальшивый князь.

Памятник святым Петру и Февронии перед Троицким монастырем в Муроме. Скульптор В. А. Суровцев

Памятник святым Петру и Февронии перед Троицким монастырем в Муроме. Скульптор В.А. Суровцев

В этом состояла уязвимость змея: собственное его обличье, могучее и ужасное, как видно, давало людям мало шансов на победу в открытом прямом бою; однако пока он оставался в теле человека, к нему можно было подобраться на расстояние удара. Петр воспользовался этим. Он подскочил к чудовищу и рубанул его клинком. Агриков меч, смертельный для змея, заставил слугу тьмы принять свое естественное обличье. Змей бился в судорогах на полу княгининой палаты, он уже не мог дотянуться до людей и причинить им вред. В конце концов, змей затрепетал и умер.

Перед смертью чудовище отомстило: оно забрызгало победителя своей ядовитой кровью… Петр возрадовался победе, спасению чести семейной, освобождению брата с женой от тяжкой напасти. Но недолго длилась его радость. На коже его, там, куда попали капли змеевой крови, появились струпья, скоро превратившиеся в страшные язвы. «И пытался он у многих врачей во владениях своих найти исцеление, но ни один не вылечил его». Неведомая хворь мучила его, доводя до отчаяния. Петр готов был ухватиться за любую соломинку, но, кажется, весь арсенал лекарских приемов, какой доступен был в славном городе Муроме с окрестностями, исчерпался без пользы. Тогда Петр велел отвезти его в обширную и богатую Рязанскую землю, лежавшую по соседству с Муромской. Там, как ему казалось, отыщется больше искусных врачей.

Его ожидало трудное путешествие: болезнь не давала Петру ехать на коне, его положили на повозку. Не только боль, но и стыд заставляли страдать его: человек княжеского звания, воин и глава воинов, он не мог теперь передвигаться в седле, позорно утратив ратную силу… Как только Петра доставили на Рязаншину, он разослал приближенных на поиски врачей.

Один из княжеских отроков забрел в село, расположенное к северо-западу от Рязани, в мещёрских лесах, и называемое Ласково. «Пришел он к воротам одного дома, — рассказывает «Повесть…», — и никого не увидел. И зашел в дом, но никто не вышел ему навстречу. Тогда вошел он в горницу и увидел удивительное зрелище: за ткацким станком сидела в одиночестве девушка и ткала холст, а перед нею скакал заяц».

Отрок попросил девушку назвать ее имя. Та ответила: «Зовут меня Феврония». Тогда княжий слуга завел с нею непростой разговор, подходя к сути издалека. Он назвался и сообщил, что господин его изъязвлен кровью летучего змея; в своей Муромской земле многие приступали к нему с лечением, но никто не преуспел; ныне он ищет лекаря на Рязанщине, ибо она славится врачами; однако здесь у Петра с его свитой появилось затруднение. Тяжко вздыхая о бедах несчастного Петра, отрок поведал Февронии: «Мы не знаем ни имен лекарей местных, ни где они живут, поэтому и расспрашиваем о них… Если кто вылечит его, того князь богато наградит. Но назови мне имя врача того, кто он и где дом его». Феврония ответила: «Приведи князя твоего сюда. Если будет он чистосердечным и смиренным в словах своих, то будет здоров!»

Доверенный посланец князя, почуяв удачу, поскакал к Петру доложить о странной встрече. Князь, как видно страшно истомленный болезнью, не стал думать ни о чести, ни об удобстве и велел сейчас же отвезти его к Февронии. Петра скоро доставили к дому, где жила девушка. Не может быть переговоров между человеком княжеского рода и дочерью бортника. Стоя на пороге смерти и одной ногой уже перешагнув его, Петр все же старался вести себя как подобает.

По словам автора «Повести…», он послал «одного из слуг своих, чтобы тот спросил: «Скажи мне, девица, кто хочет меня вылечить? Пусть вылечит и получит богатую награду». Она же без обиняков ответила: «Я хочу его вылечить, но награды никакой от него не требую. Вот к нему слово мое: если я не стану супругой ему, то не подобает мне и лечить его». И вернулся человек тот и передал князю своему, что сказала ему девушка.

Князь же Петр с пренебрежением отнесся к словам ее и подумал: «Ну как это можно — князю дочь древолаза взять себе в жены!» И послал к ней, молвив: «Скажите ей — пусть лечит, как умеет. Если вылечит, возьму ее себе в жены». Пришли к ней и передали эти слова. Она же, взяв небольшую плошку, зачерпнула ею хлебной закваски, дунула на нее и сказала: «Пусть истопят князю вашему баню, и пусть он помажет этим всё тело свое, где есть струпья и язвы. А один струп пусть оставит непомазанным. И будет здоров!» И принесли князю эту мазь, и велел он истопить баню». Всё было исполнено… «И когда князь вышел из бани, то уже не чувствовал никакой болезни. Наутро же глядит — всё тело его здорово и чисто, только один струп остался, который он не помазал, как наказывала девушка. И дивился он столь быстрому исцелению».

Муром — великий город, правящий там род — не какое-нибудь захудалое семейство, не дворяне провинциальные и даже не князья третьего ряда. Это люди великие, государи, правившие на богатом и видном княжении. Как одному из них взять в жены простую селянку из чащобы? На позор! Нельзя аристократу пятнать себя женитьбой на простолюдинке. Петр не сдержал данное им слово, а решил откупиться. «Повесть…» сообщает: «Не захотел он взять ее в жены из-за происхождения ее, а послал ей дары. Она же не приняла». Петр, полагая, что его долг перед женщиной низкой крови исполнен до конца, вернулся в Муром, чувствуя себя здоровым и не желая думать о какой-то там лесной затейнице. Но он жестоко ошибался.

«Лишь оставался на нем один струп, который был не помазан по повелению девушки. И от того струпа пошли новые струпья по всему телу с того дня, как поехал он в вотчину свою. И снова покрылся он весь струпьями и язвами, как и в первый раз. И опять возвратился князь на испытанное лечение к девушке. И когда пришел к дому ее, то со стыдом послал к ней, прося исцеления». Феврония не держала зла на Петра. Она, думается, понимала и его мотивы, и дерзость своего условия. Но всё же отступаться от прежних слов не желала. «Если станет мне супругом, — ответила она, — то исцелится».

Петру пришлось, волей-неволей, дать «твердое слово» Февронии, что он возьмет ее в жены. В сущности, произошла помолвка или даже обручение. Его новообретенная невеста определила ему то же самое лечение, что и в прошлый раз. Петр, быстро исцелившись, взял ее себе в жены. Так Феврония стала княгиней.

Сдержав слово, хотя бы и со второго раза, Петр совершил христианский подвиг. Муромский отпрыск Рюрикова рода безусловно знал: его ждут крупные неприятности со своей же родной средой — аристократическими семействами Мурома. Итак, князь повел себя как христианин. Одновременно он шел против глубоко укоренившегося обычая. В сложившихся обстоятельствах ему требовалась недюжинная отвага.

Итак, чета новобрачных прибыла в Муром. Покуда Петр должен был подчиняться старшему брату, правителю Муромского княжества, он мог вести спокойную жизнь. Младшие братья в небольших княжествах либо получали совсем уж незначительные уделы, либо оставались при дворе старших братьев советниками, помощниками или же просто частными лицами, коих если и зовут на совет, то всё же не очень-то допускают к делам большой политики, войнам, судебной работе.

Весь покой Петра испарился, когда скончался его брат. Как видно, Павел не имел наследников, коим мог передать княжение, и оно досталось Петру. Вот тогда-то и начались проблемы. «Повесть…» говорит: бояре, «по наущению жен своих», не любили княгиню Февронию, потому что стала она княгиней «не по происхождению своему». Бог «прославил ее ради доброго ее жития» — и это, разумеется, приводило в ярость боярынь Мурома: им ведь придется во всем повиноваться Февронии как княгине, а значит, старшей среди женщин княжества.

Думается, и мужья их вовсе не радовались перспективе блюсти честь супруги Петровой. В глазах муромской знати новая княгиня по крови своей стояла не намного выше собаки. Дочь бортника! Никто! Пыль дорожная! Не исключено, что в Муроме назревал заговор. Бояре, остерегаясь открытого противоборства, попытались убрать княгиню тихо. В русской истории бывали случаи, когда князь разводился. Порой для этого приходилось вести долгие и тяжелые переговоры с Церковью, стремившейся сохранить брак, но развод все-таки завершал дело.

Попытка решить дело «миром» не удалась. Тогда к Петру отправилась своего рода делегация. «Однажды пришли к князю бояре его во гневе и говорят: «Княже, готовы мы все верно служить тебе и тебя самодержцем иметь, но не хотим, чтобы княгиня Феврония повелевала женами нашими. Если хочешь оставаться самодержцем, пусть будет у тебя другая княгиня. Феврония же, взяв богатства, сколько пожелает, пусть уходит куда захочет!» Блаженный же Петр, в обычае которого было ни на что не гневаться, с кротостью ответил: «Скажите об этом Февронии, послушаем, что она скажет»».

Биться с собственной знатью, пробовать, не утихомирит ли недовольных казнь одного-двух самых энергичных смутьянов, — путь очень рискованный. Для Андрея Боголюбского он закончился жуткой, мучительной смертью. Петр не имел желания вступать на такую дорогу как христианин и, видимо, разумно запретил себе всякий азарт в этом деле как правитель. В сущности, он повел себя, как должно. Не следует православному человеку разводиться с женой, не имеющей перед ним никакой вины, кто бы на этом ни настаивал.

Наверное, кротость князя могла повлиять на бояр умиротворяюще. Как знать? Но всё испортил большой пир, на котором князю положено сидеть вместе с боярами и «вятшими» дружинниками. Петру и Февронии шумная братчина (так называли в древности пир) принесла падение и горе. Гордость рождает ярость, а ярость рождает подлость…

По словам «Повести…», неистовые бояре, опьянев на пиру, «начали вести свои бесстыдные речи, словно псы лающие, отрицая Божий дар святой Февронии исцелять, которым Бог наградил ее и по смерти». Они заявили: «Госпожа княгиня Феврония! Весь город и бояре просят у тебя: дай нам, кого мы у тебя попросим!» Она же в ответ: «Возьмите, кого просите!» Они же, как едиными устами, промолвили: «Мы, госпожа, все хотим, чтобы князь Петр властвовал над нами, а жены наши не хотят, чтобы ты господствовала над ними. Взяв сколько тебе нужно богатств, уходи куда пожелаешь!»

Феврония, видимо ждавшая чего-то в этом роде (один раз от нее уже пытались откупиться!), сказала: «Обещала я вам, что чего ни попросите — получите. Теперь я вам говорю: обещайте мне дать, кого я попрошу у вас». Знать муромская, видя, что требование ее близко к исполнению, поклялась: «Что ни назовешь, то сразу беспрекословно получишь». Тогда она говорит: «Ничего иного не прошу, только супруга моего, князя Петра!» Бояре, усмехаясь, ответили: «Если сам захочет, ни слова тебе не скажем».

Автор «Повести…» вставляет в этом месте собственный комментарий к происходящему, и слова его исполнены здравого смысла: «Враг (дьявол) помутил их разум — каждый подумал, что, если не будет князя Петра, придется ставить другого самодержца. А ведь в душе каждый из бояр надеялся самодержцем стать». Иначе говоря, восстание против князя подготовлено было гордыней — матерью всех грехов; через нее бес зацепил бояр муромских и повлек на горший соблазн.

В сущности, совершалось то, чего Петр ждал и к чему готовился. Годы жизни в тени венценосного брата лишь оттянули неизбежное. Надо полагать, князь всё давно решил для себя. Долг христианина и любовь к жене перевесили в его душе долг знатного человека и любовь к власти. Для боярского заговора это была невиданная удача: князь сам, без боя, уступает престол! О чем они говорили между собой? Очевидно, произносили слова презрения: «Тряпка! За подол бабы своей держится, сам сделался как баба! Ему бы не державой править, а за прялкой сидеть». Подобные разговоры — всегда одни и те же, им тысячи лет.

Заговорщики приготовили княжеской чете и немноголюдной свите, которая при них осталась, суда на Оке: плывите прочь, куда вздумается, только возвращаться не стоит! Итак, Петр вышел из испытания с честью, ибо в его воле было остаться на престоле, бросив жену, но он отверг такой выбор. Настало время быть испытанной для Февронии. Кто она теперь? Жена изгоя. Была владычицей на богатом княжении, а стала беглянкой. Возможно, кое-кто в свите муромской четы подумал, что теперь премудрая Феврония предпочтет Петру более сильного, более волевого мужчину.

«И вот поплыли они по реке в судах, — рассказывает «Повесть…». — В одном судне с Февронией плыл некий человек, жена которого была на этом же судне. И человек этот, искушаемый лукавым бесом, посмотрел на святую с помыслом. Она же, сразу угадав его дурные мысли, обличила его, сказав ему: «Зачерпни воды из реки сей с этой стороны судна сего». Он почерпнул. И повелела ему испить. Он выпил. Тогда сказала она снова: «Теперь зачерпни воды с другой стороны судна сего». Он почерпнул. И повелела ему снова испить. Он выпил. Тогда она спросила: «Одинакова вода или одна слаще другой?» Он же ответил: «Одинаковая, госпожа, вода». После этого она промолвила: «Так и естество женское одинаково. Почему же ты, позабыв про свою жену, о чужой помышляешь?» И человек этот, поняв, что она обладает даром прозорливости, не посмел больше предаваться таким мыслям».

Так и Феврония победила искушение — с легкостью, не испытав даже малого сомнения. Глубокая, прочная вера руководила ее поступками. Суть притчи о жестоких испытаниях супругов высказана задолго до того, как на Руси поднялся славный город Муром. Христиане знают ее из слов апостола Павла: «Любовь… не мыслит зла».

Представим себе на минуту аналогичную ситуацию в современности: многие ли мужчины рискнут лишиться — нет, не престола, а, допустим, работы — из-за любви к жене? Многие ли женщины рискнут остаться при нищем муже и не искать лучшей доли? Идеал семьи, заданный «Повестью…», мучительно высок. Трудно его достигнуть! Но разве в мире не прибавляется скотства всякий раз, когда им пренебрегают?

Когда приспел вечер, усталые, опечаленные путники пристали к берегу и начали устраиваться на ночлег. Грусть закралась в сердце Петра. Он задумался: «Что теперь будет, коль скоро я по своей воле от княженья отказался?» Жена его, пусть и украшенная Божьим даром, представляла собой чудовищную обузу. Кто примет князя-изгоя с такой супругой? Кто не откажет им в гостеприимстве, боясь, что подобный пример приведет к смуте среди собственных бояр и дружинников? Мало, очень мало надежд на помощь со стороны… Феврония, прочитав мысли Петра на лице его, молвила утешительно: «Не скорби, княже, милостивый Бог, творец и заступник всех, не оставит нас в беде!»

И Бог послал им ободрение, совершив руками Февронии чудо: «На берегу тем временем готовили ужин князю Петру. И повар его обрубил маленькие деревца, чтобы повесить на них котлы. А когда закончился ужин… княгиня Феврония, ходившая по берегу и увидевшая обрубки эти, благословила их, сказав: «Да будут они утром большими деревьями с ветвями и листвой». Так и было: встали утром и нашли вместо обрубков большие деревья с ветвями и листвой».

В отсутствие Петра верхушка муромского общества затеяла смуту. Всякий искал престола, стремился занять первенствующее место, никто не желал уступать. И гордецы истребили друг друга во множестве. Только тогда наступило горькое отрезвление… Город послал за прирожденным князем своим, каялся перед ним, просил вернуться на законное место. Вельможи, отведав горького напитка своевольства, досыта наевшись распрями, теперь молили Петра и Февронию о милости — не оставлять обагренный кровью Муром… И те приняли власть от коленопреклоненных бояр.

Княжеская чета возвратилась в Муром. С тех пор они правили городом и областью спокойно. Автор «Повести…» рисует портрет идеальных христианских государей, как будто составивших вдвоем одну личность: «И правили они… соблюдая все заповеди и наставления Господни безупречно, молясь беспрестанно и милостыню творя всем людям, находившимся под их властью, как чадолюбивые отец и мать».

Княжеской чете была присуща равная любовь ко всем подданным. Иными словами, они не заводили привилегированных фаворитов. Петр и Феврония чуждались жестокости, гнева и корысти. Управляли Муромской землей кротко, стремились к справедливости, не давали страстям лишить силы ясный ум. Блюдя долг перед Создателем, обильно творили милостыню, заботились о бедных, принимали странников.

Но вот пришло время дряхлости. Оба встали на краю земного срока, и врата смерти начали растворяться перед ними. Как сообщает «Повесть…», Петр и Феврония не желали оставаться на земле друг без друга: «Умолили они Бога, чтобы в одно время умереть им. И завешали, чтобы их обоих положили в одну гробницу, и велели сделать из одного камня два гроба, имеющих меж собою тонкую перегородку. В одно время приняли они монашество и облачились в иноческие одежды. И назван был в иноческом чину блаженный князь Петр Давидом, а преподобная Феврония в иноческом чину была названа Евфросинией».

Для Руси обычай одновременного пострижения супругов не являлся чем-то необычным. Так было, скажем, с родителями преподобного Сергия Радонежского. Неизвестно, порадовал ли Господь Бог Петра и Февронию потомством, но по обычаям русской древности они могли принять иночество и после того, как дети их подросли, сделавшись самостоятельными людьми. Бывало и так, что князь при жизни отказывался от власти и уходил в монастырь из соображений благочестия. Например, в начале XII века так поступил удельный князь Луцкий Николай Давыдович.

Однажды инокиня Евфросиния, бывшая государыня муромская, вышивала лики святых на воздухе для соборной церкви. Работу ее прервал посланец инока Давида. Он передал всего несколько слов: «О, сестра Евфросиния! Пришло время кончины, но жду тебя, чтобы вместе отойти к Богу». Бывшая жена дышала предчувствием смерти, но всё же попросила малую отсрочку ради завершения ее благочестивого дела: «Подожди, господин, пока дошью воздух во святую церковь».

Явился гонец во второй раз: «Недолго могу ждать тебя». На третий раз призыв его напоминал крик: «Уже умираю и не могу больше ждать!» Женщина как раз заканчивала вышивание святого воздуха: «Только у одного святого мантию еще не докончила, а лицо уже вышила». Такой зов она уже не могла оставить без ответа и новой отсрочки попросить тоже не могла.

«И остановилась, — рассказывает «Повесть…», — и воткнула иглу свою в воздух, и замотала вокруг нее нитку, которой вышивала. И послала сказать блаженному Петру, нареченному Давидом, что умирает вместе с ним… Помолившись, отдали они оба святые свои души в руки Божии в двадцать пятый день месяца июня. После преставления их решили люди тело блаженного князя Петра похоронить в городе, у соборной церкви Пречистой Богородицы, Февронию же похоронить в загородном женском монастыре, у церкви Воздвижения честного и животворящего креста, говоря, что, так как они стали иноками, нельзя положить их в один гроб.

И сделали им отдельные гробы, в которые положили тела их: тело святого Петра, нареченного Давидом, положили в его гроб и поставили до утра в городской церкви Святой Богородицы, а тело святой Февронии, нареченной Евфросинией, положили в ее гроб и поставили в загородной церкви Воздвижения честного и животворящего креста. Общий же их гроб, который они сами повелели высечь себе из одного камня, остался пустым в том же городском соборном храме…

Но на другой день утром люди увидели, что отдельные гробы, в которые их положили, пусты, а святые тела их нашли в городской соборной церкви… в общем их гробе… Неразумные же люди как при жизни, так и после честного преставления Петра и Февронии пытались разлучить их: опять переложили их в отдельные гробы и снова разъединили. И снова утром оказались святые в едином гробе. И после этого уже не смели трогать их святые тела и погребли их возле городской соборной церкви… как повелели они сами — в едином гробе, который Бог даровал на просвещение и на спасение города того: припадающие с верой к раке с мощами их щедро обретают исцеление».

Не напрасно говорят, что браки заключаются на небесах. Венчаясь, муж и жена как будто протягивают нити между собой и Небом. Нормальный христианский брак рассчитан на любовь прочную, долгую, смиренную и всепрощающую. На то, что нити, соединяющие супругов и Бога, будут только крепнуть от времени. Поэтому в православном понимании развод или супружеская измена представляют собой нечто катастрофическое: со стоном рвутся нити, скрепляющие человека с тем, что намного выше его, взрываются звезды, гибнут планеты, рушится мир…

Светская семья строится на желании удовлетворить телесную потребность и на функционировании статей семейного права, ну в лучшем случае, на близости интересов. Поэтому она столь непрочна. Христианская семья воздвигает между двумя людьми общую вселенную с небесным Отцом в зените. Поэтому она на порядок прочнее. Иной раз и смерть не в силах разрушить ее.

Неизвестно, когда именно началось поклонение князю и его супруге. Ясно лишь, что в XV столетии их уже почитали. Твердо известно: с XVI до начала XX столетия мощи покоились в величественном Богородице-Рождественском соборе на Воеводской горе. Вот и автор «Повести…» говорит о том, что погребли муромскую чету «у соборныя церкви Рожества Превятыя Богородицы внутри града».

Документы, относящиеся к 1637 году, свидетельствуют: мощи лежали в приделе апостолов Петра и Павла. Погребение выглядело следующим образом: «…рака каменная, а в ней лежат Муромские чудотворцы… покрыты сукном черным…» Сукно пожертвовал царь Федор Иванович, правивший еще в 1584-1598 годах. При императоре Павле I рака была заменена на новую, сделанную в Москве в октябре 1797 года и обитую металлом с рельефными изображениями. На ее крышке святые представлены неразлучной парой.

Начало 1920-х годов прошло под знаменем изъятия церковных ценностей «для помощи голодающим». Помимо материальных ценностей государство отбирало и святыни. Мощи княжеской четы подверглись обследованию 31 декабря 1923 года. В архиве Муромского музея хранится «Акт о вскрытии мощей» Петра и Февронии, в котором указано, что комиссия была создана по поручению муромского отдела милиции. После вскрытия рака с мощами Петра и Февронии была передана в музей, где выставлялась в антирелигиозном отделе на всеобщее обозрение.

В 1970-е годы рака с мощами святых Петра и Февронии вместе с раками других муромских святых была убрана в хранилище. Там она находилась до начала 1989 года, когда, по просьбе Владимиро-Суздальской епархии, мощи были возвращены Русской православной церкви. 19 сентября 1992 года мощи муромской четы в сопровождении многолюдного крестного хода были торжественно перенесены в Свято-Троицкую женскую обитель, где и находятся по сию пору.

Статья написана по материалам книги И. Левина, В. Володихин «Петр и Феврония», М., «Молодая гвардия», 2016.