В Европе перед Второй мировой войной сформировался антикоминтерновский пакт, в который вошли наиболее агрессивные государства (Германия, Италия и Япония) и который, по мнению советского руководства, был направлен против СССР. Советское правительство вполне закономерно проявляло беспокойство о безопасности страны, особенно на северо-западном направлении. Здесь, всего на расстоянии 32 километров от важнейшего политического и экономического центра страны — Ленинграда, проходила государственная граница с Финляндией, состоявшей в дружественных отношениях с Германией, что давало возможность финским войскам осуществлять наблюдение и обстреливать город из дальнобойных орудий.

В пределах дальности их стрельбы находилась также и база Балтийского флота — Кронштадт, так как всего 22 километра отделяли ее от финляндского форта Ино. Не меньшая угроза создавалась и базе Северного морского флота, а также Кировской железной дороге. Немаловажным был и тот факт, что укрепленный полуостров Ханко, Аландские и разбросанные в Финском заливе острова находились в руках финнов и тем самым запирали Балтийский флот в восточной части Финского залива, ограничивая его возможности по выполнению, в случае необходимости, боевых задач.

Нельзя было оставить без внимания и совершенствование оперативного оборудования финского театра военных действий, прежде всего территории, прилегающей к границам СССР. Большая помощь в 20-30-х годах была оказана Финляндии западными специалистами, особенно Великобритании, Германии, США, в возведении сильно укрепленной для того времени оборонительной полосы — линии Маннергейма. Линия Маннергейма — это комплекс оборонительных сооружений на Карельском перешейке, созданный для сдерживания возможного наступательного удара со стороны СССР. Длина линии составляла около 135 километров, глубина — около 90 километров. Фланги линии упирались в Финский залив и Ладожское озеро. Названа она по имени маршала Финляндии Маннергейма, по приказу которого разрабатывались планы обороны Карельского перешейка еще в 1918 году.

Осуществлялось строительство железных и шоссейных дорог, имеющих стратегическое значение и подходивших вплотную к советским границам. Построенные аэродромы и взлетно-посадочные полосы имели возможность принимать в десять раз больше самолетов, чем имела в то время Финляндия…

Сталин и Политбюро ЦК рассматривали два пути укрепления безопасности страны на северо-западном направлении: путь переговоров, как основной, и военный путь — вынужденный. Советское правительство неоднократно предлагало правительству Финляндии разрешить вопрос на взаимовыгодных условиях, однако финны на все предложения неизменно отвечали отказом. На что же надеялись лидеры Финляндии? Конечно, не на свои военные силы. Они ориентировались на обещания западных держав помочь им войсками и техникой; полагали, что будет сколочен антисоветский блок; были ослеплены националистическими мечтами о «великой Финляндии» — от Ботнического залива до Белого моря и озера Ильмень; наконец, верили в надежность линии Маннергейма.

Командующий войсками Ленинградского военного округа К.А. Мерецков за уточнением плана прикрытия границы и контрудара, ноябрь 1939 г.

Командующий войсками Ленинградского военного округа К.А. Мерецков за уточнением плана прикрытия границы и контрудара, ноябрь 1939 г.

В последний раз Москва обратилась к Хельсинки с просьбой отодвинуть границу на несколько десятков километров к северу от Ленинграда и сдать в долгосрочную аренду полуостров Ханко. Взамен предлагалась территория в Карельской ССР, по размерам в несколько раз больше. Финны не соглашались. Они считали такой обмен невыгодным, так как Карельский перешеек представлял собой хорошо освоенную территорию, с самым теплым в Финляндии климатом, а предлагаемые земли в Карелии были практически дикими, с гораздо более суровым климатом.

1 сентября 1939 года германские войска вторглись в Польшу, и это явилось началом Второй мировой войны. Накануне СССР пытался создать в Европе систему коллективной безопасности, но попытка не увенчалась успехом, так как правительства Англии, Франции и других стран не приняли советского предложения. Сталин знал, что Советский Союз недостаточно готов к войне с гитлеровской Германией, и счел за лучшее пойти на соглашение с ней. 23 августа в Москве был заключен договор о ненападении. Одновременно был подписан дополнительный секретный протокол, в нем предусматривалось разделение сфер влияния и невмешательство в вопросы, связанные с данными сферами влияния. Первым пунктом предусматривалась свобода решения судеб прибалтийских стран, к которым относились Финляндия, Эстония, Латвия, Литва. Германия могла спокойно действовать, не боясь нападения с востока. И у СССР развязывались руки в пределах границ бывшей Российской империи для присоединения принадлежавших ей ранее земель.

Советским руководством было принято решение отодвинуть границу СССР на запад и северо-запад и таким образом повысить безопасность государства. Успешно проведенный поход в Западную Украину и Западную Белоруссию с 17 по 25 сентября 1939 года с минимальными потерями (996 человек убитыми и 2383 человек ранеными от общего числа участников похода в 466 516 человек) дал Сталину основание полагать, что присоединение северо-западных земель Финляндии (если придется прибегнуть к военному пути) будет таким же легким. Тем более, по заверениям маршала Ворошилова, для разгрома армии Финляндии потребуется всего несколько дней. Основываясь на данных выводах, Сталин все больше склонялся к решению вопроса по Финляндии вооруженным путем, что повлияло на ход переговоров осенью 1939 года.

Задача советского правительства заключалась в присоединении бывшей российской провинции — Финляндии и образовании на ее территории социалистического государства или даже союзной республики с одновременным обеспечением безопасности Ленинграда как с суши, так и с моря. Это предполагалось осуществить еще в начале года.

В связи с разгорающимся пожаром войны в Европе руководство СССР обратилось к правительству Финляндии с предложением принять на себя обязательства по предоставлению Советскому Союзу в аренду ряда островов при входе в Финский залив для размещения военных баз. Взамен гарантировалась неприкосновенность границ Финляндии. Финны дали отрицательный ответ.

Стал активно прорабатываться военный вариант укрепления северо-западных границ. На Главном военном совете были рассмотрены соображения начальника Генерального штаба Шапошникова, в которых учитывались характер укреплений, возведенных противником, и преобладание на данном театре военных действий лесисто-болотистой местности. Были проведены необходимые подсчеты сил и средств на случай отражения возможного вторжения противника и проведения контрудара с прорывом сильно укрепленной полосы обороны. Шапошников не исключал, что планируемый контрудар по Финляндии может затянуться на несколько месяцев напряженной кровопролитной войны, даже если она будет проводиться без вмешательства в конфликт крупнейших капиталистических государств. Однако, настроенный Ворошиловым на легкую победу, Сталин не принял план Шапошникова, посчитав его излишне осторожным.

В беседе с писателем Константином Симоновым в 1976 году маршал А.М. Василевский рассказал, как проходило заседание Главного военного совета.  «К Сталину был вызван Борис Михайлович Шапошников, и я как исполняющий в то время обязанности заместителя начальника Оперативного управления явился вместе с ним… Сталин, созвав Военный совет, поставил вопрос о том, что… нам придется воевать с Финляндией. Шапошников как начальник Генерального штаба был вызван для обсуждения плана войны. Оперативный план войны с Финляндией, разумеется, существовал, и Шапошников доложил его. Этот план исходил из реальной оценки финской армии и реальной оценки построенных финнами укрепрайонов. И в соответствии с этим он предполагал сосредоточение больших сил и средств, необходимых для решительного успеха этой операции.

Когда Шапошников назвал все эти запланированные Генеральным штабом силы и средства, которые до начала этой операции надо было сосредоточить, то Сталин поднял его на смех. Было сказано что-то вроде того, что, дескать, вы для того, чтобы управиться с этой самой… Финляндией, требуете таких огромных сил и средств. В таких масштабах в них нет никакой необходимости. После этого Сталин обратился к Мерецкову, командовавшему тогда Ленинградским военным округом, и спросил его: «Что, вам в самом деле нужна такая огромная помощь для того, чтобы справиться с Финляндией? В таких размерах вам все это нужно?»

Мерецков ответил:
— Товарищ Сталин, надо подсчитать, подумать. Помощь нужна, но, возможно, что и не в таких размерах, какие были названы.
После этого Сталин принял решение: «Поручить всю операцию против Финляндии целиком Ленинградскому фронту. Генеральному штабу этим не заниматься, заниматься другими делами»».

Командарму 2-го ранга Мерецкову было приказано в ближайшее время разработать план проведения «контрудара после отражения возможного вторжения Финляндии на территорию СССР». Кирилла Афанасьевича торопили и вскоре вызвали в Москву. Он привез подготовленный по приказу Сталина проект плана, в котором предусматривал, между прочим, как и Шапошников, значительные боевые силы, сроки подготовки и проведения контрнаступательной операции.

Ворошилову и особенно Сталину проект не понравился, они подвергли критике сроки и темпы наступления. Обосновывая свои расчеты, Мерецков утверждал, что исходил из возможностей Ленинградского военного округа, но ему было замечено, что необходимо исходить из возможностей Вооруженных сил Советского Союза. На возражение Мерецкова, что возможность вступления в войну других стран изменит соотношение сил, Сталин заметил, что не он один думает над этой проблемой. Мерецкову было рекомендовано уточнить план, сократив срок проведения операции до одной-двух недель.

В сентябре под видом учебных сборов началась мобилизация в Ленинградском военном округе. Узнав об этом, маршал Маннергейм обратился к министру обороны Финляндии Ю. Ниукканену с письмом, в котором, в частности, говорилось: «Учитывая современную обстановку и особо обращая внимание на преимущество, которое имеют отмобилизованные войска русских, движущиеся в направлении границы с Финляндией… нужно безотлагательно приступить к мобилизации». Аналогично, как и в Советском Союзе, финские резервисты в целях маскировки призывались под видом учебных сборов.

В октябре 1939 года Москва решила еще раз провести переговоры с Финляндией, хотя вероятность положительного результата была очень мала, что и подтвердилось. Переговоры проходили в три этапа: 12-14 октября, 3-4 и 9 ноября. Первый раз финляндскую делегацию представлял посланник, государственный советник Ю.К. Паасикиви (он был тогда послом Финляндии в Швеции). В состав делегации входили посол Финляндии в Москве Ирие-Коскинен (Аарно Юрьё-Коскинен), чиновник министерства иностранных дел Йохан Нюкопп и полковник Аладар Паасонен. Во второй и третьей поездках во главе делегации уже стоял министр иностранных дел Вяйнё Альфред Таннер, с ним также были Паасикиви и государственный советник Р. Хаккарайнен.

Состоялись беседы Молотова с Таннером и членами его делегации. Было сделано повторное предложение заключить пакт о взаимопомощи по образцу пактов с прибалтийскими государствами. С началом Второй мировой войны, когда Германия вторглась в Польшу, и СССР ввел на ее территорию войска, объявив советско-польский договор о ненападении от 25 июля 1932 года утратившим силу, прибалтийские страны почувствовали тревогу. На фоне слухов о готовящемся советско-германском разделе Прибалтики правящие круги этих государств колебались: одна часть стояла за сближение с Германией, другая была настроена антигермански и рассчитывала на помощь Советского Союза. Левые прибалтийские силы выступали за присоединение к СССР.

Тем временем на границе с Эстонией и Латвией создавалась мощная советская военная группировка. Эстонское руководство обратилось за поддержкой к Латвии и Финляндии и, не получив ее, пошло на переговоры с Москвой, в результате которых 28 сентября был заключен Пакт о взаимопомощи, предусматривающий создание на территории Эстонии советских военных баз. В этот же день был подписан советско-германский договор, зафиксировавший раздел Польши. Согласно секретному протоколу к нему Литва отошла в сферу влияния СССР в обмен на польские земли к востоку от Вислы. Сталин по окончании переговоров с эстонской делегацией заявил ее руководителю Сельтеру: «Правительство Эстонии действовало мудро и на пользу эстонскому народу, заключив соглашение с Советским Союзом. С вами могло бы получиться, как с Польшей. Польша была великой державой. Где теперь Польша?»

5 октября был подписан аналогичный советско-латвийский договор о взаимопомощи сроком на 10 лет, предусматривавший ввод в Латвию 25-тысячного контингента советских войск. 10 октября такой же договор был заключен и с Литвой. Повторное советское предложение финнами также было отклонено. Тогда министр иностранных дел СССР представил на рассмотрение финляндской стороне шесть конкретных вопросов:

  1. Сдать в аренду Советскому Союзу сроком на 30 лет порт Ханко и территорию вокруг порта радиусом в пять-шесть миль с размещением гарнизона численностью пять тысяч человек;
  2. Предоставить якорную стоянку Северному флоту СССР в заливе Лаппвик (Лаппохия);
  3. Предоставить Советскому Союзу пять мелких островов в Финском заливе, а также часть Карельского перешейка от села Липпола до южной оконечности города Койвисто, западную часть полуострова Рыбачий и Средний — всего 2761 квадратный километр;
  4. В целях возмещения ущерба за уступаемую территорию передать Финляндии территорию СССР в районе Ребола и Порос-озеро общей площадью 5529 квадратных километров;
  5. Не вступать в группировки и коалиции государств, прямо или косвенно враждебных той или другой договаривающейся стороне;
  6. Разоружить укрепленные районы на Карельском перешейке, вдоль финляндско-советской границы, оставив обычную пограничную охрану.

Во время одной из бесед, на которой присутствовал Сталин, Таннер сказал, что безопасность Ленинграда гарантируется наличием военно-морских баз Советского Союза на южной части Финского залива. Сталин заметил: «У Англии и Германии достаточно сильные военно-морские флоты, которые они в любой момент могут ввести в Финский залив. И я сомневаюсь, что вы сможете в этом случае остаться вне военного конфликта».

Необходимость создания военно-морской базы на полуострове Ханко Сталин мотивировал возможностью перекрыть вход в Финский залив огнем береговой артиллерии в случае опасности. Обосновывая необходимость переноса границы на Карельском перешейке, он заявил: «Мы ничего не можем поделать с географией, так же, как и вы… Поскольку Ленинград передвинуть нельзя, придется отодвинуть от него подальше границу, чтобы его обезопасить». Для подтверждения справедливости своего решения Сталин привел высказывание министра иностранных дел Германии И. Риббентропа о том, что нападение на Польшу обусловливалось необходимостью обезопасить Берлин. Таннер пропустил этот довод мимо ушей.

Переговоры велись вяло и зашли в тупик, их продолжение было перенесено на ноябрь. Однако возобновление переговоров в ноябре не дало положительных результатов. Финны согласились предоставить СССР только ряд мелких островов и отодвинуть границу всего на 10 километров. По остальным пунктам советская сторона получила отказ. Финская делегация заявила: «Финляндия не может пойти на предложения Советского Союза и будет защищать любыми средствами свою территорию, свою неприкосновенность и независимость». А военный министр Ниукканен открыто сказал: «Война нам выгоднее, нежели удовлетворение требований России».

Со второй половины ноября в советской прессе началась усиленная пропагандистская кампания, направленная против Финляндии. Корреспондент ТАСС сообщал из Хельсинки, что в стране назревает революционная ситуация, одной из причин чего является начавшаяся массовая мобилизация, в армии наблюдается значительный рост дезертирства. Всячески проводилась мысль о том, что Красную Армию трудящиеся Финляндии готовы встретить с цветами и флагами для оказания помощи в свержении буржуазного строя.

Мерецков пишет в мемуарах, что лидеры буржуазной Финляндии того времени вовлекли свой народ в ненужную ему политическую игру и вместо упрочения добрососедских отношений с СССР лишь накаляли обстановку. «Мы с тревогой смотрели на эту политику, потому что провокация из-за кордона против Ленинграда могла бы окрылить империалистических авантюристов и позволить им попытаться сговориться о создании единого антисоветского блока».

Отношения между сторонами стремительно ухудшались. Здесь надо заметить, что эти отношения уже длительное время были непростыми. После того как Финляндия в результате Октябрьского переворота получила независимость, ее политика в отношении СССР развивалась в негативном направлении. Хотя между ней и РСФСР в 1920 году был заключен Тартуский мирный договор, а в 1932-м пакт о ненападении и мирном улаживании конфликтов, дружбы не получалось. Первый президент Финляндии П. Свинхувуд говорил: «Любой враг России должен всегда быть другом Финляндии; финский народ… навсегда является другом Германии». Финский генерал Раймо Хейсканен: «В течение первых 20 лет независимости считалось, что СССР — главная, если не единственная, угроза Финляндии». Стороны готовились к войне

Сторонники силового подхода к решению финского вопроса нарком обороны Ворошилов, начальник Главного политического управления Мехлис, секретарь ЦК ВКП(б), секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Жданов и нарком НКВД Берия были уверены в безусловном превосходстве Красной армии над финнами.

Антифинские настроения в СССР с каждым днем усиливались. 13 ноября 1939 года газета «Правда» писала: «…Вся страна (Финляндия) превращена в сплошной военный лагерь, однако военные меры продолжают предприниматься: проводится минирование вод у побережий Финского и Ботнического заливов, из Хельсинки эвакуируется население, по вечерам в финской столице маршируют вооруженные отряды, проводится затемнение. Воинственное настроение беспрерывно подогревается… Мобилизация стоит Финляндии колоссальных средств (от 30 до 60 миллионов финских марок в день), рабочим не везде платят заработную плату, растет недовольство трудового народа, заметен упадок экспортной промышленности и повышенный спрос на продукцию предприятий оборонной промышленности».

В том, что писала «Правда», доля истины была, и весьма значительная. Действительно, строительство оборонительных сооружений в Финляндии, начавшееся еще в начале 30-х годов, в последнее время усилилось. Многие страны Западной Европы активно помогали в сооружении этих укреплений: так, Германия участвовала в строительстве сети аэродромов, линия Маннергейма форсированно возводилась при участии Великобритании, Франции, Германии, Бельгии.

27 ноября «Правда» поместила на своих страницах информацию об артиллерийском обстреле наших войск с финской территории. Действительно, от командующего войсками Ленинградского военного округа Мерецкова вечером 26 ноября наркому обороны Ворошилову пришло срочное донесение: «Докладываю: 26 ноября в 15 часов 45 минут наши войска, расположенные в километре северо-западнее Майнилы (речь идет о 68-м стрелковом полке 70-й стрелковой дивизии), были неожиданно обстреляны с финской территории артогнем. Всего финнами произведено семь орудийных выстрелов. Убиты 3 красноармейца и 1 младший командир, ранено 7 красноармейцев, 1 младший командир и 1 младший лейтенант. Для расследования на месте выслан начальник 1-го отдела штаба округа полковник Тихомиров. Провокация вызвала огромное возмущение в частях, расположенных в районе артналета финнов».

Вечером нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов принял посланника Финляндии А.С. Ирие-Коскинена и вручил ему ноту советского правительства по поводу провокационного обстрела войск ЛВО финляндскими воинскими частями. Принимая ноту, финский посланник заявил, что немедленно снесется со своим правительством и даст ответ. В ответной ноте финская сторона утверждала, что выстрелы были произведены не с финляндской стороны, а с советской.

«При таких обстоятельствах представляется возможным, что дело идет о несчастном случае, происшедшем при учебных упражнениях, имевших место на советской стороне и повлекшем за собой, согласно Вашему сообщению, человеческие жертвы. Вследствие этого я считаю своим долгом отклонить протест, изложенный в Вашем письме, и констатировать, что враждебный акт против СССР, о котором Вы говорите, был совершен не с финляндской стороны», — утверждали финны.

Советскую сторону это объяснение не устроило. По всесоюзному радио выступил с речью председатель СНК Молотов: «Граждане и гражданки СССР! Враждебная в отношении нашей страны политика Финляндии вынуждает нас принять меры по обеспечению внешней государственной безопасности. Советское правительство вело переговоры с финляндским правительством об обеспечении безопасности Ленинграда, но оно заняло непримиримую, враждебную позицию и переговоры окончились безрезультатно.

В последние дни происходили провокации на советско-финской границе. Советское правительство послало финскому правительству ноту, но оно ответило враждебным отказом и нахальным отрицанием фактов провокации… 28 ноября 1939 года Советское правительство вынуждено было заявить, что считает себя свободным от обязательств, взятых на себя в силу «Пакта о ненападении», нарушаемого правительством Финляндии. Ответственность за создавшееся положение должна быть возложена на правительство Финляндии. СССР считает необходимым отозвать своих политических и хозяйственных представителей…»

Надо отметить, что имеется несколько версий Майнильского инцидента, из-за которого началось военное столкновение двух стран. По одной: обстрел позиций 68-го полка произвело секретное подразделение НКВД; по другой: вообще никакой стрельбы не было, и в 68-м полку 26 ноября не было ни убитых, ни раненых. Есть и иные версии. Но никаких достоверных документальных подтверждений ни одна из них не имеет.

И все-таки нынче открыты источники, позволяющие усомниться в том, что огонь по советским войскам велся с финской территории. В журнале боевых действий 68-го стрелкового полка 70-й стрелковой дивизии, дислоцированной в районе деревни Майнила, существует запись: «26 ноября полк подвергся обстрелу белофиннов. Взорвалось семь снарядов. Погибло 3 человека и 6 ранено». Просматривается расхождение в данных полкового журнала боевых действий и в ноте, врученной 26 ноября 1939 года народным комиссаром иностранных дел Молотовым послу Финляндии в СССР. Смущает еще одно обстоятельство: все записи в полковом журнале сделаны одной рукой, хотя начальник штаба и его помощник, которые обязаны вести записи, за непродолжительный период менялись три раза.

Основанием для сомнения является и то, что в оперативных сводках и донесениях штаба 70-й стрелковой дивизии и ее частей есть сведения о случайных выстрелах и обвалах землянок в октябре — ноябре 1939 года. Но в то же время о выстрелах с финской стороны, а также о наличии в приграничных районах финской артиллерии записей не обнаружено. Анализ ведомостей боевого и численного состава 68-го стрелкового полка за период 25-28 ноября свидетельствует, что численность состава оставалась неизменной.

В то же время результаты наблюдения финских пограничных постов свидетельствуют, что 26 ноября с 14.30 до 15.00 было зафиксировано пять пушечных выстрелов, а с 15.00 до 15.05 — два минометных выстрела. Финские пограничники явно видели, куда были направлены выстрелы и откуда произведены. Дальнобойная артиллерия, способная вести обстрел деревни Майнила, у финской стороны в данном районе отсутствовала.

Кроме того, из ставших теперь известными записей, сделанных в дневнике А. А. Жданова и являющихся своего рода сценарием происходивших событий, явствует следующее: к границе должен быть подтянут батальон НКВД; происходит инцидент с выстрелами; затем организуется митинг всеобщего возмущения; распространение 30 тысяч пропагандистских листовок; речь Молотова с перечислением агрессивных действий Финляндии. Перед началом войны, между шестью и семью часами утра по радио должно было быть зачитано Обращение ЦК финской компартии к трудящимся Финляндии. То есть все происходило по ранее разработанному сценарию.

Статья написана по материалам книги Н. Великанов «Мерецков», М., «Молодая гвардия», 2013, с. 213-230.