В статье «Не могу молчать», написанной в 1908 г., Л.Н. Толстой выражает протест против смертных казней, которыми царское правительство отвечало на «революционные» выступления крестьян, стремившихся добиться одного — земли.  «Сначала я думал, про Петра Столыпина, когда имел наивность предлагать ему выступление с проектом освобождения земли от собственности, что он только ограничен и запутан своим положением.

Думал я про Николая Романова, что только своим рождением, воспитанием, средой доведен до той умственной и нравственной тупости, которую он проявлял и проявляет в своих поступках. Но чем дальше продолжается теперешнее положение, тем больше я убеждаюсь, что эти два человека, главные виновники совершающихся злодейств…»

Как и все представители династии Романовых, Николай II короновался на царство в Успенском соборе Кремля. Произошло это 14 мая 1896 года. Во время церемонии случилась неприятность — когда государь поднимался по ступеням алтаря в соборе, дабы принять причастие, с его плеч упала цепь ордена Андрея Первозванного. Свидетели увиденного расценили произошедшее как плохое предзнаменование и предпочли не распространяться об этом. Но знали бы они, что это лишь мелочь по сравнению с тем, что произойдет через несколько дней на Ходынском поле и накрепко, навсегда станет частью истории дома Романовых.

Его императорское величество государь император Николай Александрович Самодержец Всероссийский, худ. Б.М. Кустодиев, 1915 г.

Его императорское величество государь император Николай Александрович Самодержец Всероссийский, худ. Б.М. Кустодиев, 1915 г.

Именно на этом, известном среди москвичей устраиваемыми здесь народными гуляниями и всероссийскими выставками, поле 18 мая собрался народ, чтобы посмотреть на молодого царя и получить по случаю его восхождения на трон щедрые подарки.

И хотя официально начало гуляния было назначено на 10 часов утра 18 мая, люди стали собираться на Ходынском поле еще с вечера предшествующего дня. Это привело к тому, что к рассвету 18 мая в ожидании гуляний и подарков здесь было уже полмиллиона человек, на такое число людей Ходынское поле никак не было рассчитано. А народ все прибывал и прибывал…

Как писал Лев Толстой в своем рассказе «Ходынка», «народу было так много, что, несмотря на ясное утро, над полем стоял густой туман от дыханий народа». А Максим Горький глазами Клима Самгина смотрел «с крыши на Ходынское поле, на толстый, плотно спрессованный слой человеческой икры». В чем же все-таки причина произошедшей трагедии, ставшей несмываемым пятном на всей династии Романовых? Благодаря очевидцу — Владимиру Гиляровскому, назвавшему свой репортаж «Катастрофа на Ходынском поле», теперь мы можем об этом сказать.

Миропомазание императора Николая Александровича, худ. В.А. Серов, 1897 г.

Миропомазание императора Николая Александровича, худ. В.А. Серов, 1897 г.

Первопричиной Гиляровский считает «неудачное расположение буфетов для раздачи кружек и угощений», которое «безусловно увеличило количество жертв». «Они, — пишет Гиляровский, — построены так: шагах в ста от шоссе, по направлению к Ваганьковскому кладбищу, тянется их цепь, по временам разрываясь более или менее длительными интервалами. Десятки буфетов соединены одной крышей, имея между собой полторааршинный суживающийся в середине проход, так как предполагалось пропускать народ на гулянье со стороны Москвы именно через эти проходы, вручив каждому из гуляющих узелок с угощением.

Параллельно буфетам, со стороны Москвы, т. е. откуда ожидался народ, тянется сначала от шоссе глубокая, с обрывистыми краями и аршинным валом, канава, переходящая против первых буфетов в широкий, сажень до 30, ров, — бывший карьер, где брали песок и глину. Ров, глубиной местами около двух сажен, имеет крутые, обрывистые берега и изрыт массой иногда очень глубоких ям. Он тянется на протяжении более полуверсты, как раз вдоль буфетов, и перед буфетами имеет во все свое протяжение площадку, шириной от 20 до 30 шагов. На ней-то и предполагалось, по-видимому, установить народ для вручения ему узелков и для пропуска вовнутрь поля.

Николай II пьёт заздравную чарку на Ходынском поле, 1896 г.

Николай II пьёт заздравную чарку на Ходынском поле, 1896 г.

Однако вышло не так: народу набралась масса, и тысячная доля его не поместилась на площадке. Раздачу предполагали производить с 10 часов утра 18 мая, а народ начал собираться еще накануне, 17-го, чуть не с полудня, ночью же потянул отовсюду, из Москвы, с фабрик и из деревень, положительно запруживая улицы, прилегающие к заставам Тверской, Пресненской и Бутырской. К полуночи громадная площадь, во многих местах изрытая ямами, начиная от буфетов, на всем их протяжении, до здания водокачки и уцелевшего выставочного павильона, представляла из себя не то бивуак, не то ярмарку. На более гладких местах, подальше от гулянья, стояли телеги приехавших из деревень и телеги торговцев с закусками и квасом. Кое-где были разложены костры.

С рассветом бивуак начал оживать, двигаться. Народные толпы все прибывали массами. Все старались занять места поближе к буфетам. Немногие успели занять узкую гладкую полосу около самих буфетных палаток, а остальные переполнили громадный 30-саженный ров, представлявшийся живым, колыхавшимся морем, а также ближайший к Москве берег рва и высокий вал. К трем часам все стояли на занятых ими местах, все более и более стесняемые наплывавшими народными массами. К пяти часам сборище народа достигло крайней степени, — полагаю, что не менее нескольких сотен тысяч людей. Масса сковалась. Нельзя было пошевелить рукой, нельзя было двинуться.

Прижатые во рве к обоим высоким берегам не имели возможности пошевелиться. Ров был набит битком, и головы народа, слившиеся в сплошную массу, не представляли ровной поверхности, а углублялись и возвышались, сообразно дну рва, усеянного ямами. Давка была страшная. Со многими делалось дурно, некоторые теряли сознание, не имея возможности выбраться или даже упасть: лишенные чувств, с закрытыми глазами, сжатые, как в тисках, они колыхались вместе с массой. Так продолжалось около часа. Слышались крики о помощи, стоны сдавленных. Детей-подростков толпа кое-как высаживала кверху и по головам позволяла им ползти в ту или другую сторону, и некоторым удалось выбраться на простор, хотя не всегда невредимо.

…Редким удавалось вырваться из толпы на поле. После пяти часов уже очень многие в толпе лишились чувств, сдавленные со всех сторон. А над миллионной толпой начал подниматься пар, похожий на болотный туман. Это шло испарение от этой массы, и скоро белой дымкой окутало толпу, особенно внизу во рву, настолько сильно, что сверху, с вала, местами была видна только эта дымка, скрывающая людей. Около 6 часов в толпе чаще и чаще стали раздаваться стоны и крики о спасении. Наконец, около нескольких средних палаток стало заметно волнение. Это толпа требовала у заведовавших буфетами артельщиков выдачи угощений.

В двух-трех средних балаганах артельщики действительно стали раздавать узлы, между тем как в остальных раздача не производилась. У первых палаток крикнули «раздают», и огромная толпа хлынула влево, к тем буфетам, где раздавали. Страшные, душу раздирающие стоны и вопли огласили воздух… Напершая сзади толпа обрушила тысячи людей в ров, стоявшие в ямах были затоптаны… Несколько десятков казаков и часовые, охранявшие буфеты, были смяты и оттиснуты в поле, а пробравшиеся ранее в поле с противоположной стороны лезли за узлами, не пропуская входивших снаружи, и напиравшая толпа прижимала людей к буфетам и давила. Это продолжалось не более десяти мучительнейших минут… Стоны были слышны и возбуждали ужас даже на скаковом кругу, где в это время происходили еще работы».

В общей сложности в давке на Ходынке погибло не менее 1380 человек, немало из оставшихся в живых было изувечено. Плохая организация торжеств по случаю коронации Николая II и привела к столь печальным итогам. Городские власти не подготовились должным образом к проведению столь масштабного мероприятия. А управлял Москвой тогда генерал-губернатор и великий князь Сергей Александрович, дядя новоиспеченного царя Николая II. Историки до сих пор неоднозначно оценивают личность и деяния великого князя, недаром получившего прозвище Ходынского.

Видимо, судьбе было угодно, чтобы здесь, на Ходынке скрестилась ответственность власти царской и власти городской. Реакция обоих Романовых на трагедию была, мягко говоря, неадекватной. Ни сам Николай II, ни его дядя не сочли нужным объявить траур. После того, как поле очистили от трупов — хоронили на близлежащем Ваганьковском кладбище, — празднование по случаю коронации продолжилось, а на месте, где еще несколько часов назад среди гор погибших москвичей стонали чудом уцелевшие люди, состоялся концерт. Царя приветствовали исполнением гимнов.

«Пир во время чумы» продолжился на приеме в Кремлевском дворце, на котором многочисленные придворные произносили льстивые речи о начале новой эпохи династии Романовых. Собравшиеся на торжество царские вельможи, иностранные дипломаты не слышали стонов умирающих в московских больницах людей. Конечно, осиротевшим семьям кое-чем помогли, одарив сотней-другой царских ассигнаций. Тем же, кто оставался в больницах, разослали по бутылке мадеры, из числа не выпитых на коронационном банкете. Так или иначе, на пожертвованиях императорская семья не обеднела — на коронацию казенных денег ушло во многие разы больше, чем на лечение и похороны задавленных на Ходынском поле.

Неудивительно, что многие восприняли произошедшее как перст Божий и вслед за Константином Бальмонтом, сочинившим в 1906 году стихотворение «Наш царь», повторяли: «Кто начал царствовать — Ходынкой, Тот кончит — встав на эшафот». С тех пор Ходынка стала олицетворением проклятия последнего русского царя из рода Романовых, на котором пресеклась вся царствующая династия. Но насколько же похожим стало отражение в зеркале истории двух разделенных тремя веками событий: начало царствования Романовых прекратило Смуту в русском государстве, а окончание — вновь привело к гражданской войне

По материалам А.А. Васькин «Москва при Романовых. К 400-летию царской династии Романовых», М., «Спутник+», 2013, с. 295 -300.