От царских подмосковных, тем более XVII века, дошло до наших дней слишком мало. Еще можно силой воображения воскресить дворец в Измайлове: как-никак сохранились его изображения на гравюрах тех лет и продолжают стоять сегодня памятью о нем ворота ограды, мостовая башня, собор, хоть и встроенный в унылые нелепые крылья николаевских казарменных богаделен.

Можно себе представить дворец в Коломенском на пологом берегу широко развернувшейся реки, между остатками палат, стен, старого огорода и стремительно взметнувшейся ввысь свечки храма Вознесения — ведь существует же его превосходно выполненная и так часто воспроизводившаяся модель. А Преображенское — какие в нем найдешь ориентиры петровского времени?

Сегодня здесь перед нами корпуса завода «Изолит», прозрачные павильоны метро, нестихающая суетня трамваев, сплошной, до горизонта, чертеж широко расступившихся белесоватых высоких, перепутанных паутиной балконов жилых домов. Правда, еще кое-где встретишь и рубленый дом с резными подзорами на покачнувшемся крыльце. Есть и речонка в заросших лебедой берегах. Но как и где поместить здесь петровский дворец?

Сначала главным было Черкизово. Эту землю на реке Сосенке получил золотоордынский царевич Серкиз, примкнувший к Дмитрию Донскому. Сын царевича, Андрей Иванович Серкизов, был воеводой Коломенского полка на Куликовом поле, где и погиб. Разросшееся село в 1377 году находилось во владении Московского митрополита Алексея, в свою очередь завещавшего его московскому Чудову монастырю. Сюда-то и пролегла из Москвы в том же XIV столетии дорога — через нынешнюю Стромынку, Преображенскую улицу и Преображенскую площадь.

Петр I с акватинтной гравюры Г. Кнеллера

Петр I с акватинтной гравюры Г. Кнеллера

Черкизово упоминается и в духовной великого князя московского Василия I, сына Дмитрия Донского, который отказал село сыну Ивану вместе с Мытищами, Кожуховом и Измайловом. Другое Серкизово, опять-таки из владений зоотоордынского царевича, — на реке Москве, в двенадцати верстах от Коломны, передал согласно духовной 1462 года великий князь московский Василий Васильевич Темный жене своей Марье Ярославне.

Рядом с дорогой на Черкизово лежала в XVI веке Собакина пустошь, принадлежавшая московскому Алексеевскому девичьему монастырю. Постоянно охотившийся в этих местах Алексей Михайлович решил в 1650-х годах построить на берегу Яузы дворец. Охотничий по своему первоначальному назначению, он скоро стал любимым местопребыванием царя, особенно после его вторичной женитьбы на Наталье Кирилловне Нарышкиной. Во дворце была оборудована и специальная Комедийная хоромина — театральный зал, где 17 октября 1672 года состоялось первое представление придворного театра. По приказу Алексея Михайловича велено было «на комедии действовать из библии книгу Есфирь». Организовывал постановки и руководил труппой пастор Грегори.

Гренадер, обер-офицер, пикинер, барабанщик Лейб-гвардии Преображенского полка, 1700-1722 гг.

Гренадер, обер-офицер, пикинер, барабанщик Лейб-гвардии Преображенского полка, 1700-1722 гг.

После смерти Алексея Михайловича дворец в Преображенском становится и вовсе постоянным жильем Натальи Кирилловны с маленьким Петром и дочерью Натальей. Слишком неблагоприятно, да и попросту опасно, становилось для них всех пребывание в Кремле, где власть находилась в руках детей Алексея Михайловича от первой жены — Марьи Милославской. Расположенный на правом берегу Яузы охотничий дворец занимал примерно две с половиной десятины, но к нему было приписано по обеим сторонам реки около двадцати десятин.

И в 1684 году по желанию Петра на левом берегу Яузы закладывается потешный городок — регулярная крепостца, земляная с деревянными частями, Прешбург. Годом позже в Прешбурге были построены две рубленые избушки с сенями для гарнизона потешных солдат. Здесь сосредотачивается руководство новыми воинскими частями, складываются новые учреждения по руководству государством, в частности возникает позднее Преображенский приказ и Тайная канцелярия при нем, ведшая борьбу с политическими врагами Петра. Около Прешбурга проводятся маневры потешных, и здесь же спускается на Яузу найденный в амбарах Измайлова парусный бот — знаменитый ботик Петра, «дедушка русского флота».

Преображенское… Какой угрозой старой Москве триста лет назад оно было! Потешные, первый ботик на Яузе, Прешбург, сражения — самые настоящие — с потерями, ранеными и убитыми, Преображенский приказ, из которого выйдут коллегии — прообраз министерств, наконец, новый дворец, который строит себе рядом с потешными на левом берегу Яузы Петр, где жил он сам, собирались первые ассамблеи, разудалые празднества «всешутейшего и всепьянейшего собора»… Все говорило тогда о новой и непонятной жизни, надвигавшихся год от года все более неотвратимых переменах.

Этот первый петровский дворец был совсем простым. Деревянные, ничем не прикрытые стены, дощатые полы, двери, только в одной, самой парадной комнате обитые алым сукном. Комнат немного, почти столько же, что и в обычном зажиточном доме тех лет. Передняя, столовая, спальня, зала для ассамблей, токарня с четырьмя станками, где Петр находил время работать чуть не каждый день, еще несколько помещений.

Из мебели — обязательные дубовые раздвижные столы, лавки, иногда обтянутые зеленым сукном, иногда покрытые суконными тюфяками такого же цвета — зеленый в начале XVIII века был в большой моде. В столовой единственный шкаф — большая по тем временам редкость, к тому же сделанный в новом вкусе: «оклеен орехом, на середине картина затейная, над ней три статуйки». На стенах повсюду всякого рода памятки об увлечениях Петра — деревянные модели кораблей, подвешенные к потолку или поставленные на подставки, компасы простые, морские, использовавшиеся на кораблях, даже ветхий барабан. Рядом с зеркальцами в тяжелой свинцовой оправе множество гравюр — «картин на бумаге», как их называли, с изображением морских баталий, крепостей, кораблей, а в зале к тому же целая галерея портретов.

Преображенское постигла судьба, им самим предопределенная. Родившиеся в подмосковном селе планы требовали простора, иных, невиданных масштабов. Сначала воронежские годы — строительство флота, потом берега Невы — новая столица окончательно увели Петра из Москвы. На места, где проходила юность, не хватает времени, а лирические воспоминания не в характере людей тех лет.

Один из иностранных путешественников, побывавший при Петре в Ново-Преображенском, как его стали называть, дворце, записывает: «Первый дом, построенный Петром для себя в Преображенском, близ Москвы, в котором он жил всякий раз, как бывал там, деревянный, в один только ярус, с такими низкими комнатами и до того углублен в землю, что высокорослый мужчина, стоя у порога, без труда достанет до кровли. Из трех маленьких низких комнат состоит и тот дом, что прежде всех выстроен им для себя в Петербурге. Во всю жизнь у него было такое пристрастие к этому дому, что он велел одеть его камнем, как Лоретскую Мадонну».

По мере строительства и расцвета Петербурга Ново-Преображенский дворец забывается. Разбиваются стекла, протекают потолки, рассыхаются дверные косяки, по частям, как придется, вывозится в новую столицу обстановка. Мебели и вещей в придворном обиходе постоянно не хватало, а Петр не склонен был увеличивать расходы на них. В Преображенское не возвращается ни юный сын царевича Алексея император Петр II во время своей жизни в Москве, ни тем более сменившая его Анна Иоанновна, предпочитавшая родовое гнездо своего отца — Измайлово и специально построенный дворец в Лефортове — Анненгоф. Из Ново-Преображенского дворца брали без счета и отдачи.

Да и дальнейшая история петровского дворца оказывается недолгой. В 1786 году деревянный дворец «в I солдатской Преображенской слободе, называемый Нагорным» (стоял он на высоком берегу Яузы, между нынешней Преображенской и Электрозаводской улицами), признается очень ветхим. Остатки имущества и само здание вплоть до каменного фундамента были проданы в 1800 году на слом и вывоз с торгов. Тогда же некоторое число дворцовых портретов приобрел некто Сорокин, внук которого впоследствии передал их известному историку М.П. Погодину. Среди этих портретов – портрет Бутурлина И.И.

…Иван Иванович Бутурлин — первая, самая ранняя страница Преображенской летописи. Он всегдашний участник петровских игр, один из командиров потешных. В только что сформированном Преображенском полку Бутурлин получает чин премьер-майора. Но детские шутки оправдываются делом. Молодой офицер прекрасно показывает себя в первых же боях. А в 1700 году, уже в чине генерал-майора, он приводит под Нарву для сражения со шведами Преображенский, Семеновский и еще четыре пехотных полка, при которых в чине младшего офицера находился и сам Петр. Но здесь удача изменяет ему. Нарушение шведским королем Карлом XII своих гарантий стоило Бутурлину и целой группе русских командиров десяти лет шведского плена. Это вместе с ним разделяет неволю имеретинский царевич Александр Арчилович. Попытки бегства не удаются. Только в 1710 году Бутурлин возвращается в Россию. И снова военная служба, сражения с теми же шведами, участие в разгроме их флота при Гангуте, занятия кораблестроением.

Другой портрет — Ромодановского Ф.Ю. Он управлял Преображенским приказом, командовал всеми регулярными и потешными войсками после того, как власть от Софьи перешла к Петру. А когда в 1697 году Петр отправился с Великим посольством в поездку, затянувшуюся без малого на два года, то доверил ему руководство государством, присвоив придуманный титул «князя-кесаря». По поручению Петра вел Ромодановский расследование вспыхнувшего в отсутствие царя стрелецкого бунта и наблюдал за находившейся в заключении Софьей. Петр и в дальнейшем сохранил за Ромодановским всю внешнюю, представительную сторону царской власти, которой сам всегда тяготился, продолжал величать его и письменно, и в личном обращении царским титулом, строго требуя того же и ото всех остальных.

Дело далекого прошлого, но нельзя не припомнить, что в Преображенские годы существовала между Бутурлиным и Ромодановским своя особая связь. Оба они возглавляли каждый свою часть сражавшихся между собой на показательных учениях войск. Отсюда первый получил от Петра шутливый титул «царя Ивана Семеновского», второй — «царя Федора Плешбургского» по названию московских местностей, где располагались и откуда выступали их части.

Наиболее известными маневрами, которые позволили окончательно убедиться в абсолютном превосходстве обученных новыми методами потешных над стрельцами, было так называемое «сражение под Кожуховом». Схватка оказалась серьезной: пятьдесят раненых, двадцать с лишним убитых, зато предположения молодых военачальников подтвердились. «Шутили под Кожуховом, теперь под Азов играть едем», — писал спустя год Петр, открыто признавая, что «Кожуховское дело» не было простым развлечением. Не эта ли связь с первыми серьезными выступлениями потешных послужила причиной написания оказавшихся в зале Ново-Преображенского дворца портретов?

В Ново-Преображенский дворце Петра I висел портрет Никиты Моисеевича Зотова, его старого учителя и наставника. Человек, казалось бы, сугубо старого закала, приставленный в свое время к пятилетнему Петру для обучения письму и чтению по церковным книгам, как то полагалось в XVII веке, Зотов не только прекрасно понял необычные устремления своего питомца. Он нашел в себе достаточно сил и способностей, чтобы стать одним из наиболее верных его помощников. До конца своих дней Зотов ведал личной канцелярией Петра и вместе с тем до конца оставался душой всех затей «всешутейшего собора» — «святейший и всешутейший Аникита».

Ещё одна «персона» занимала место среди «бояр висячих» Ново-Преображенского дворца – портрет Матвея Филимоновича Нарышкина (двоюродного деда царя по матери). Он был деятельным сторонником Петра в его борьбе за власть, участником подавления стрелецких восстаний. Вошел Нарышкин и во  «всешутейший собор» его первым главой, сумев разобраться в замыслах внука. А поставив перед собой какую-либо цель, этот человек умел к ней идти. Только характер у Матвея Нарышкина был не из легких…

По материалам книги Н. Молева «Подмосковные усадьбы и дачи», М., «Алгоритм», 2006, с. 90 – 112.