В начале 70-х годов XVIII века в личной жизни Екатерины II наступил серьезный кризис. Отношения с Григорием Орловым, начавшиеся еще до переворота 1762 года, стали тяготить императрицу. А ведь поначалу все было так хорошо! Казалось, что Екатерина, наконец, нашла свое счастье: с ней рядом был настоящий рыцарь, мужчина — смелый, сильный, красивый и верный, защитник и победитель, блестяще показавший себя в таком опасном деле, как революция, приведшая ее к власти.

Все пути к славе великого государственного или военного деятеля были открыты перед этим баловнем судьбы. Но он так и не пошел ни по одному из них и как был во времена своей молодости кутилой и бузотером, так им и остался, хотя стал князем, носил генеральский мундир. Екатерина и Орлов прожили под одной крышей около 11 лет, до 1773 года. Некоторые авторы считают, что императрица родила Орлову, помимо всем известного графа Бобринского, еще несколько детей.

Около 1763 года по столице ходили упорные слухи о намерении Орлова и Екатерины пожениться церковным браком. Для этих слухов были основания: императрица была без ума от своего героя, он же был настырен и нетерпелив. Но в какой-то момент здравый смысл, как и опасения за императорскую власть, которая будет неминуемо дискредитирована браком со своим, да еще столь малопочтенным подданным, возобладали. Екатерина не решилась пойти против общественного мнения, к которому всегда чутко прислушивалась. Брак расстроился.

Орлов Г.Г.

Орлов Г.Г.

Впрочем, это не помешало Григорию властвовать во дворце, пока не наступил конец его могущества. Появился новый фаворит – Григорий Потемкин. Разрыв с Орловым оказался болезненным, он тянулся долго и мучительно. Уговоры окружающих князя Григория «отступиться от матушки» были тщетны — показное его смирение, готовность подчиниться судьбе вдруг сменялись кутежами и дебошами, приступы глубокого сплина — бурными скандалами, причем императрица опасалась за себя: столь бешеным и непредсказуемым становилось подчас поведение Гриши. Потом наступало затишье и стороны состязались в великодушии — она дарила ему Мраморный дворец у Невы, а он отдаривался огромным алмазом Надир-шаха, известным ныне как «Орлов»…

А потом снова были какие-то эпатирующие общество и двор выходки Орлова. «Я же в сем, — писала Екатерина Вольтеру осенью 1772 года, — иного не ищу, как обоюдного спокойствия, кое я совершенно сохранить намерена». Она искала покоя, потому что решила окончательно и бесповоротно: вместе не быть. Причин разрыва было несколько. На одну из них — измену — указывает Екатерина в «Чистосердечной исповеди», написанной для Потемкина. В мае 1773 года императрица с обидой говорила дипломату Дюрану: «В любви он так же неразборчив, как в еде: калмычка, финляндка и самая изящная придворная дама в этом отношении для него безразличны — такова его бурлацкая натура». Кутежи и непрерывные амуры Григория, несомненно, оскорбляли Екатерину как женщину и дискредитировали как императрицу — сожительницу этого завсегдатая публичных домов и кабаков.

Но была важна и другая причина размолвки: Орлов тягостно связывал ее памятью событий 1762 года, он был перед глазами как напоминание об их общем грехе (устранение Петра III) и даже не раз на этом спекулировал. Конечно, Екатерина была благодарна Орлову и его братьям за то, что они сделали для нее в 1762 году – привели на престол, но, как известно, есть пределы и человеческой благодарности, и Екатерина их однажды достигла. Весной 1773 года она говорила Дюрану о том, что обязана Орловым, что осыпала их деньгами и чинами, что никогда не забудет их заслуги, но что ее решение расстаться с Григорием окончательно:

«Я терпела одиннадцать лет, я хочу наконец жить так, как мне заблагорассудится, и совершенно независимо. Что касается князя, он может делать все, что ему вздумается: он волен путешествовать или оставаться в России, пить, охотиться, он может занять свои прежние должности и заведовать вновь делами. Природа создала его русским мужиком, таковым он останется до смерти… Его интересуют одни пустяки. Хотя он и занимается иногда, по-видимому, серьезными делами, но это делается им безо всякой системы; говоря о серьезных вещах, он впадает в противоречия, и его взгляды свидетельствуют, что он еще очень молод душою, мало образован, жаждет славы, весьма плохо им понимаемой, неразборчив во вкусах, часто проявляет беспричинную деятельность, вызванную простой прихотью».

Эта уничтожающая характеристика умственных и деловых дарований бывшего возлюбленного, которого она в начале их совместной жизни обожала, говорит об одном: оба по-разному использовали время. Если Григорий беспечно прожигал годы, лишь эпизодически имитируя некую деятельность, за что получил от Екатерины меткое прозвище «кипучего лентяя», то сама императрица за эти же годы стала, благодаря трудолюбию, терпению, умению учиться, крупным государственным деятелем, просвещенной государыней, искушенным и тонким политиком. Она, не поднимая головы, трудилась, а рядом на канапе, как и десять лет назад, храпел пьяный артиллерийский капитан.

Она долго не расставалась с идеей в духе времени — перевоспитать возлюбленного; идея о том, что человеческая природа — это подвластная руке умелого воспитателя глина, царила в тогдашем веке. В первые месяцы царствования Екатерина, знакомя Григория с иностранными дипломатами, как бы оправдывалась перед изысканными гостями за свой выбор и поэтому жарко говорила о блестящем уме и способностях Орлова — ее вера в силу разума, Просвещения была огромна. Как писал граф Бекингхемширский, «в начале возвышения Григория Орлова императрица говорила, что сама воспитает и обучит его. Она успела научить его думать и рассуждать, но думать неправильно и рассуждать неверно, так как природа снабдила его лишь тем светом, который слепит, но не указывает пути».

Неудачна ли была педагогика или детина был неспособен — мы не знаем, но что Орлов так и не стал крупным государственным деятелем — это факт. Здесь-то кроется и третья причина разрыва — Екатерина устала от шалопайства Орлова, ей очень был нужен доверенный сподвижник, помощник в государственных трудах, под тяжестью которых она изнемогала. Весной 1774 года английский поверенный в делах Гуннинг писал, что от прежней любезности и снисходительности Екатерины не осталось и следа, «затруднительное положение дел угнетает ее здоровье и настроение духа», турецкая война тяжела, проблем много, как и неудовольствий в обществе, нужен помощник. Вот тут-то и явился Потемкин, подхвативший на свои широченные плечи тяжесть российского государственного небосвода.

Потемкин Г.А.

Потемкин Г.А.

С появлением Потемкина Орлов еще долго не уходил в тень, а если его и отпихивали подальше от «матушки», он колобродил где-то поблизости, заставляя Потемкина в досаде грызть ногти. Разумеется, Екатерина могла заслать Орлова куда Макар телят не гонял — власти у нее было к тому времени достаточно. Но в том-то и дело, что поступить так она не могла. Ведь расставание с Орловым было продиктовано не столько антипатией или ненавистью, сколько государственной необходимостью, судьбой. Этот шалопай уже стал для нее родным человеком, они так долго и близко жили вместе, она рожала ему зачатых ими в горячей любви детей, их детей. Все это просто не забудешь и из сердца не выбросишь! Поэтому Екатерина не спускала глаз с непутевого до самого конца.

Когда весной 1776 года Орлов вдруг тяжело заболел, императрица бросила все дела и поспешила к его постели, несмотря на недовольство Потемкина. Этот порыв был, по-видимому, выше ее холодного разума, сильнее многолетней педагогической доктрины по укрощению собственного темперамента. И потом, когда 43-летний Орлов неожиданно для всех, и императрицы в том числе, женился по любви на 19-летней фрейлине и своей двоюродной сестре Катеньке Зиновьевой, Екатерину это совсем не обрадовало — ведь она думала, что Орлов будет всю жизнь топить в кутежах и вине свою вечную и единственную любовь к ней, а она будет его утихомиривать и радовать иногда своим внезапным появлением. Но получилось иначе.

Молодожены укатили в Европу, были там счастливы, а потом из-за границы стали приходить вести о смертельной болезни княгини Орловой и о том, что Орлов не отходил от постели супруги до самой ее смерти. Потом стало известно, что, наконец, Григория везут в Россию и что с горя он потерял разум. Когда Екатерина приехала к нему, Орлов уже никого не узнавал. Он, «красивейший мужчина Севера», превратился в ребенка, пускающего слюни. В апреле 1783 года болезнь добила Орлова, он умер и был похоронен в своей усадьбе с радостным названием Отрада.

Личность же светлейшего князя и фельдмаршала Григория Александровича Потемкина необычна, даже фантастична. Граф Сегюр писал о нем: «Никогда еще ни при дворе, ни на поприще гражданском или военном не бывало царедворца более великолепного и дикого, министра более предприимчивого и менее трудолюбивого, полководца более храброго и вместе с тем нерешительного… В нем, — продолжал французский дипломат, видевший, как Потемкин в халате и без панталон принимал польское посольство, — непостижимо смешаны были величие и мелочность, лень и деятельность, храбрость и робость, честолюбие и беззаботность… Этого человека можно было сделать богатым и сильным, но нельзя было сделать счастливым; то, чем он обладал, ему надоедало, чего он достичь не мог — возбуждало его желание».

Но, справедливости ради, скажем, что Григорий Потемкин вошел в русскую историю не как чудак без штанов, а как имперский деятель исполинского масштаба, не уступающий самому Петру Великому.

Говорят, что Григорий Потемкин обратил на себя особое внимание Екатерины II умением невероятно смешно шевелить ушами и подражать голосам ближайших сподвижников императрицы. Это было уморительно видеть и слышать. Впрочем, Потемкин не только шевелил ушами, но и выполнял различные поручения царицы. Однако быть шутом при дворе честолюбивому молодому человеку не нравилось, и он вдруг резко изменил свою судьбу…

Так в его жизни бывало не раз. Гриц, как его звали дома, родился в 1739 году под Смоленском в бедной дворянской семье. Его детство и отрочество были безрадостны — отец обладал тяжелым нравом и жестоко тиранил жену и детей. После смерти отца и переезда семьи в Москву юноша стал проявлять необыкновенный интерес к наукам, засиживаясь за книгами по ночам. В итоге он легко поступил в только что Открытый Московский университет и после первого курса, в 1757 году, получил золотую медаль за успехи в учебе. Его отвезли в Петербург в числе лучших студентов и представили императрице Елизавете как нового Ломоносова. Но вскоре юного гения с позором выгнали из университета за прогулы — наука ему вдруг смертельно наскучила.

Он решил служить не Афине, а Марсу в Конной гвардии, поступил в полк, быстро достиг успехов в воинском деле и при неизвестных обстоятельствах окривел — потерял один глаз. Двадцатидвухлетний вахмистр отличился в дни переворота 28 июня 1762 года, и Екатерина II отзывалась о нем как о смелом и деятельном унтер-офицере. Был Потемкин и среди убийц Петра III в Ропше. За все это он получил от государыни щедрые награды, а потом весьма неожиданно для многих был назначен помощником обер-прокурора Синода. Это был очередной поворот его судьбы. Потемкин решил попробовать себя на этом новом поприще, ибо увлекся богословием. Нужно отдать ему должное — богословие, история церкви всегда очень интересовали будущего фельдмаршала, и он был в этих вопросах человеком весьма образованным.

Неизвестно, как бы дальше сложилась служба Потемкина в Святейшем Синоде, но и богословие быстро приелось ему. И вот тут Потемкин вновь переломил судьбу об колено. Неожиданно он отпросился у императрицы на начавшуюся в 1768 году войну с турками, поступил в конницу, оказался на передовой, под турецкими пулями. Делал он это осознанно, ради карьеры и чтобы обратить на себя внимание императрицы. Потемкин хотел сменить свое, привычное в глазах императрицы, амплуа шутника и богослова-самоучки на занятие, более достойное его талантов, и тем самым добиться расположения Екатерины.

Это Потемкину в полной мере и удалось. На войне он быстро сделал карьеру, отличился как храбрый кавалерийский генерал в сражениях при Фокшанах, Ларге, Кагуле, а также при Силистрии. Императрица, которая поддерживала с ним секретную переписку, хвалила горячее усердие Потемкина, просила зря не рисковать жизнью и выражала при этом ему свое особое благорасположение. Короче, 1 марта 1774 года он был определен в генерал-адъютанты и стал фаворитом императрицы.

Роман Екатерины и Потемкина был бурным и… недолгим. Вообще в их отношениях есть своя тайна. По мнению некоторых историков, они тайно обвенчались и провели медовый месяц в 1775 году под Москвой. Именно тогда Екатерина купила так понравившееся им обоим село Черная Грязь, ставшее знаменитым Царицыном. К этому времени относится и адресованная Потемкину «Чистосердечная исповедь» — рассказ императрицы о своих прежних романах. Создается впечатление, что после нескольких лет упоительной и горячей любви между императрицей и Потемкиным произошел разлад и супруги заключили своеобразный пакт о сотрудничестве, причем оба предоставили друг другу полную свободу. Это видно из писем Екатерины к Потемкину, пестрящих приветами от очередного фаворита.

Злые языки утверждали даже, что фаворитов этих для императрицы отбирал сам Григорий Александрович, причем старался выбрать юношу поглупее — чтоб тот не был для него опасен. Сам же Потемкин не уступал государыне в любострастии и открыто возил с собой небольшой гарем из смазливых девиц и чужих жен, без боязни писавших своему «милюшечке Гришатке» призывные записочки. Таков был век, таковы нравы. Потемкина же и Екатерину связывали вещи «поважнее амуру», они составляли семью «тружеников империи».

Оба тянули тяжкий воз имперских дел, занимались беспокойным российским хозяйством. Именно это стало сутью их отношений, это нашло отражение в стиле и содержании писем Екатерины, рачительной хозяйки, «матери» — к Потемкину, своему доброму хозяину, «батиньке», «папе»: «Между тобою и мною, мой друг, дело в кратких словах: ты мне служишь, а я признательна, вот и все тут…»

Потемкин был коренником в этой упряжке, без него имперский воз двигаться не мог. Все остальное в их отношениях казалось обоим не таким уж и важным. А благодарность «матушки», «хозяйки» (так он называл ее в письмах) «бате» за усердие в делах не знала границ: «Нет ласки, мой друг, которую бы я не хотела сказать Вам, Вы очаровательны за то, что взяли Бендеры без потери одного человека».

Постоянный лейтмотив в письмах государыни — забота о здоровье Потемкина: «Здоровье твое в себе какую важность заключает, благо империи и мою славу добрую, поберегись, ради самого Бога, не пусти мою просьбу мимо ушей, важнейшее предприятие на свете без тебя оборотится ни во что». И еще один рефрен: «Не опасайся, не забуду тебя», в том смысле, что врагам твоим не верю, кредит твой надежен и за будущее будь спокоен.

К этому времени Потемкин ввязался в грандиозное, невиданное со времен Петра Великого дело. На Юге он открыл для себя Новороссию — отвоеванное у турок Северное Причерноморье — и отдал этой земле свое сердце. Многие годы он руководил и военными действиями против турок, и грандиозной стройкой на берегах Черного моря. В Новороссии и Тавриде (Крыму) Потемкин нашел свою новую родину, тот простор, те «нераспаханные земли» (слова Екатерины), где легче дышалось, где было вдоволь места строить, создавать новое, непривычное. Этого всегда жаждала его беспокойная душа. Как некогда Петр I рвался из душной Москвы на вольный балтийский простор, так и Потемкин спасался здесь, на Юге, от душного мира придворных интриг, официального ритуала. В степях Новороссии он нашел вожделенную новизну — спасение от сплина и тоски, которые преследовали его всю жизнь.

В делах и начинаниях Потемкина (как и в петровских) было много поспешности, много жесткости, капризов и самодурства, но был и русский размах. Если уж возводить собор в Екатеринославе, то чтоб не меньше собора Святого Петра в Риме, если уж создавать оркестр, так чтобы в капельмейстеры выписать из Вены самого Моцарта! Это не шутка. К сожалению, встреча Потемкина и Моцарта не состоялась — оба вскоре умерли.

В 1787 году Екатерина II отправилась в Крым, в Новороссию, чтобы убедиться в достижениях Потемкина и освятить своим присутствием новые завоевания империи. Да, были «потемкинские деревни», ставшими нарицательным обозначением фиктивных, дутых достижений власти. Но ведь был и прекрасный белый Севастополь и другие города Новороссии, построенные Потемкиным, а они не были декорациями! Не были ряжеными и потемкинские войска. Он покровительствовал Суворову, да и мысли их о военном деле были схожи.

Потемкин умел руководить сотнями тысяч людей, умел воодушевить, заставить, поощрить их… до тех пор, пока не впадал в хандру и не заваливался в одном халате на любимый диван, где лежал порой месяцами… В 1791 году светлейший приехал в столицу и устроил государыне грандиозный праздник в своем новом дворце — Таврическом. Это был последний визит светлейшего в Петербург. Потом он вернулся в любимую Новороссию. На Украине он присутствовал на панихиде по умершему накануне принцу Вюртембергскому. После отпевания Потемкин вышел из церкви, приказал подать карету и тут же с ужасом отпрянул — по ошибке к паперти подали гробовые дроги. Это был плохой знак, а Потемкин был страшно мнителен. Вскоре он заболел и 5 октября 1791 года умер прямо на степной дороге. Последнее, что он увидел в жизни, — это яркие звезды Юга, земли, на которую при нем и благодаря ему Российская империя встала твердой ногой.

Постаревшая Екатерина была в отчаянье — обрушилась главная опора ее царствования. Но потом тоска прошла. Старость почти равнодушна к смерти, да и новый фаворит Платон Зубов был забавен. Тело светлейшего даже не повезли в Петербург, а похоронили в Херсоне. Могила его давно потеряна — нашествие невежд бывает подчас страшнее нашествия врагов. Но мы твердо знаем, что прах его навсегда слился с землей, водой и небом бесконечно любимых им Новороссии и Тавриды…

Из книги Е. Анисимов «Толпа героев XVIII века», М., «Астрель», 2013, с. 469 – 514.