После первой кампании в Финляндии, по приказу Петра I кн. Голицын должен был возобновить наступление и полностью очистить Финляндию от шведских войск. 7 февраля 1714 года Голицын начал наступление к Вазе, имея впереди казаков и драгун. Цель, которой он задавался, кратко и определенно выражена им в письме Апраксину от 27 января: «Ежели неприятель будет отдаляться… буду за ним следовать и около Вазы велю разбить». Марш был чрезвычайно трудный. Глубокие снега, сплошные леса и болота, почти полное отсутствие жилья и жителей, биваки под открытым небом… И, однако, средняя скорость этого движения была не менее 25 верст в сутки!

У Армфельта было до 8 тысяч регулярных сил и 6 тысяч ополчения. У Голицына было тоже 8 с лишним тысяч, но только лучших, отобранных из полков наиболее надежных и выносливых людей… Наоборот, именно качественная сторона у шведов и хромала; их войска состояли на целую треть из людей, наскоро собранных, плохо обученных и вооруженных, недисциплинированных, настроенных дурно и без надежного офицерского состава.

На военном совете в Стур-Чюро Армфельт, допустив споры и разногласия, в конце концов не согласился с мнением большинства, находившего, что следует отойти к северу и пополниться новыми финскими ополчениями, и объявил о своем решении принять бой у Лаппола (Наппо). Общее неудовольствие всех офицеров и, следовательно, разложение всех войск было результатом такого решения.

Позиция шведов, по обе стороны долины реки Стур-Чюро (в зимнее время замерзшей и не являвшейся препятствием), преграждала прямой путь на Вазу. Местность перед фронтом ее, суживаясь впереди клином, позволяла обстреливать противника перекрестно, причем развертывание Голицына стеснялось долиною реки Стур-Чюро. Лесные пространства, при тогдашней тактике, обеспечивали вполне фланги шведов.

Армфельт построился в две линии, имея конницу на флангах, укрепив в центре позиции холм окопами и заняв его 500 чел. пехоты при 2 орудиях. 18 февраля Голицын выступил от Ильмолы по дороге к Вазе, выслав вперед конницу, которая и дала сведения о расположении противника. Личная разведка Голицына выяснила силу позиции неприятеля; но, тем не менее, невзирая на численное его превосходство, атака была решена, что и закреплено обычной в те времена «консилией».

Убедясь в трудности фронтальной атаки, Голицын решил обойти противника справа и атаковать его в левый фланг и тыл. Для этого назначена была вся пехота, в которой сформированы были особые команды лыжников, из полка драгун; прочая конница (казаки и 4 полка драгун) оставлена прикрывать путь отступления и обозы. Такой смелый обход всеми силами выполнен был двумя колоннами, направленными по болотистым прогалинам между скал, замерзшим зимою. Движение было так подогнано, чтобы развернуть боевой порядок по обе стороны деревни Лаппола.

Гангутский бой, худ. Л.Л. Каменев, 1857 г.

Гангутский бой, худ. Л.Л. Каменев, 1857 г.

Понятно, что движение при таких условиях не могло быть быстрым, так что шведы, предупрежденные об обходе, успели переменить фронт под прямым углом. Они стали вдоль течения реки Стур-Чюро, имея деревню Лаппола перед своим центром. При таком положении в тылу у Армфельта были лесистые скалы, без всяких дорог, путь отступления шел от левого фланга параллельно фронту, а над правым флангом висела наша конница.

Единственным исходом из такого положения было наступление на наши войска в момент выстраивания боевого порядка, но Армфельт выполнил это крайне неудачно, ограничившись почти что одним вялым артиллерийским огнем. «Учинить в линиях помешание» ему не удалось, и Голицын развернулся, причем боевой его порядок заслуживает внимания своеобразными отступлениями от обычного шаблона линейной эпохи.

Пехота Голицына поставлена была в две линии, но в первой было 6 развернутых батальонов, а во второй — только три. Вся артиллерия сосредоточена была на флангах в двух массах, тогда как шведская была разбросана по всему фронту. Конница была расположена не по флангам, а сзади пехоты, тоже в двух линиях, колоннами в шахматном порядке.

Шведы отчаянно нас атаковали, охватили наши фланги и, после обстреливания артиллерией, перешли к огню «из мелкого ружья»; наша пехота проявила колоссальную выдержку и открыла огонь только тогда, когда противник перешел к штыковому удару. Сперва на нашем левом фланге он имел успех, но был отражен при поддержке батальонов 2-й линии; то же примерно произошло и на нашем правом фланге. Тогда Голицын перешел в общее наступление; пехота наша смяла шведский левый фланг, спешенные драгуны охватили его с тылу, то же проделано было на правом фланге, и получился двойной охват в тиски; противник не выдержал этого, бросился отступать, чем тотчас же воспользовались казаки и драгуны, бывшие на пути нашего отступления.

Шведам осталось только броситься к югу, целиной по лесам, где произошло их беспощадное истребление: на поле сражения осталось 5133 трупа, взято 8 орудий, 20 знамен, 535 пленных. Сам Голицын потерял 1468 чел. убитыми и ранеными, т. е. более 1/6 части всего отряда. Бой был весьма скоротечен: всего 2 часа 10 минут времени, из коих около часу пошло на стрельбу.

В упрек Голицыну можно поставить только вялость преследования вне поля сражения, что, вероятно, объясняется глубокими снегами. Поэтому Армфельт успел отвести жалкие остатки своих войск на север, к Якоб-штадту, вместо того чтобы быть припертым к Ботническому заливу, как желал того Петр. Заняв Вазу, Голицын оставался здесь до первых чисел марта, после чего выступил в обратный поход. В военных действиях наступил перерыв, вызванный весьма ранним в этом году таянием снегов.

После боя при Наппо войска генерала Армфельта почти перестали существовать, так что намеченное нами наступление через Або к Стокгольму могло совершаться беспрепятственно. Единственною помехою был Саволакс, укрываясь в котором остатки шведов и народные банды могли тревожить наш тыл. Отсюда значение приобретения в пределах Саволакса опорного пункта, для каковой цели наиболее подходящим являлся Нейшлот.

Дальнейшею задачей в кампанию 1714 года ставилось водворение в «Синусе-Ботникусе», т. е. в Ботническом заливе; но все затруднение было в том, что шведам легко было, обладая более сильным корабельным флотом, преградить доступ в этот залив нашим галерам, заняв Гангут или Юнгфрузунд (проход у южной оконечности острова Чимито). Мы располагали только 11-ю линейными кораблями и, следовательно, нуждались в поддержке датчан. Царем послан был в Копенгаген с этою целью генерал-адъютант Ягужинский. Датский флот к 1 мая должен был прибыть к Ревелю на соединение с нашим флотом, после чего они должны двинуться по фарватеру к Стокгольму или Карлскроне, галерный же флот — одновременно пойдет по шхерному фарватеру, преодолевая встречающиеся на нем препятствия. В то же время датчане должны были произвести десант в Шонии.

Только в половине апреля достигнут был с датчанами «концерт», т. е. соглашение, по которому король Датский согласился дать свой корабельный флот, но при условии выплаты нами субсидии в 350 тыс. ефимков. Так как денег этих мы дать не могли, а без них датчане не были в состоянии вооружиться, то пришлось на 1714 год составить план действий, независимый от датчан и заключающийся в следующем.

Главная операция ведется галерным флотом вдоль побережья Финляндии, корабельный флот прикрывает эту операцию слева и, при подходящих случаях, атакует шведский флот; сухопутные силы прикрывают его справа. Если бы датский флот прибыл в Ревель, то, усилив наш корабельный флот, он только облегчил бы нам выполнение задуманного. Взятие Нейшлота входило также в общий план кампании на 1714 год. Начальником осадного отряда (1686 чел. с 30 орудиями) был назначен выборгский комендант полковник Шувалов.

По условиям расположения Нейшлотской крепости (на озерном островке), необходимо было атакующему содействие речной флотилии. В ночь на 19 июня Шувалов подошел к Нейшлоту и обложил крепость, устроив на Сайменском озере флотилию речных судов. Главную атаку он повел на западный фронт крепости, причем устроены были батареи, и, уже когда начата была подготовка штурма пробитием бреши, комендант сам завел 28 июля переговоры и сдал крепость.

Навигация в 1714 г. открылась весьма поздно. Только 20 мая могло начаться выступление флотов, причем галерным начальствовал Апраксин, а корабельным — сам царь. Корабельный флот сосредоточился в Ревеле, галерный же прибыл на Гельсингфорсский рейд. О противнике было известно, что неприятельский флот «стоит всегда близ Гангута», под начальством адмиралов Ватранга и Лилия и шаутбенахта Таубе; сила его — 16 кораблей (60 — 70 пушечных), 8 галер и несколько более мелких судов; судовые команды доходят до 4 тыс. К Армфельту из Стокгольма сухим путем послали ок. 3-х полков подкреплений.

Полуостров Ганге, вблизи которого разыгрались последующие события, выдвигается в море на 38 верст, заканчиваясь мысом Гангеудд (в просторечии — Гангут). Два залива, вдаваясь в глубь северной части полуострова, образуют узкий перешеек (ок. 1,2 тыс. сажен), соединяющий его с материком. На южном берегу полуострова, близ деревни Тверминнэ, шхеры образуют обширный ковш, обыкновенно служивший позицией шведскому флоту, который, находясь здесь, преграждал доступ галерному флоту по ту сторону полуострова. Кроме того, флот занимал здесь центральное положение по отношению к Ревелю, Гельсингфорсу, Дагерорту или Аланду, т. е. к главнейшим морским путям.

Получив от Апраксина донесение о положении противника, Петр, по соглашению «с консилией» судовых капитанов, решил идти со своей корабельной эскадрой на соединение с Апраксиным, чтобы попытаться разбить Ватранга всеми нашими морскими силами. 20 июля царь прибыл к галерному флоту, уже бывшему за шхерами близ Тверминнэ. Чтобы выбить шведов с их позиции, гений царя немедленно изобрел способ, который, конечно, никогда не пришел бы в голову способному, но все же обыкновенному человеку — Апраксину. Царь предложил обойти шведов, перетащив часть более легких судов волоком через перешеек на северный берег полуострова. Этот древнерусский способ передвижения судов был 23 и 24 июля лично намечен царем, и тотчас же стали устраиваться приспособления для переволоки: особый бревенчатый помост, по которому суда передвигались на специально приспособленных санях.

Громадность работы царя не остановила; трудность была в том, чтобы скрыть её от шведов. Деревню Тверминнэ заняли, всех жителей переписали; полуостров и Гангутский мыс были заняты войсками, но все-таки 25 числа Ватранг уже был осведомлен о том, что делается у русских. Нерешительный по характеру, он принялся демонстрировать на обоих выходах переволоки частью сил, оставив корабли на прежней позиции. Таким образом, силы шведов оказались раздроблены. 25 июля к вечеру царь лично убедился, что часть эскадры шведов (12 кораблей Лилия) идет на юго-восток, к широкому выходу из ковша. На другое утро оказалось, что Лилия, выйдя из шхер, стремится обойти Тверминнэ и нашу позицию.

Выведя все суда из «узких мест», чтобы приобрести свободу маневрирования, царь изготовился принять нападение; но в это время ветер вдруг упал, и разделенные шведы были осуждены на неподвижность; гребные же их суда адмирала Эреншильда ушли на северную сторону полуострова преградить нам выход с «переволоки».

Петр Великий принял смелое решение прорваться между двумя эскадрами противника — Ватранга и Лилия; 30 лучших гребных судов двинулись в качестве передового отряда. Шведам, по причине безветрия, оставалось только буксировать корабли на шлюпках и бежать, но это быстро не могло сделаться, а ядра их до нас не долетали.

Авангард наш, а за ним и еще 15 скампавей благополучно прошли в открытое море и обогнули Гангутский мыс: прибегать к «переволоке» не понадобилось. Спеша нанести отдельное поражение галерам Эреншильда, Петр двинул на него авангард капитана Змаевича; но Эреншильд уклонился от боя и, по ошибке попав не в тот проход, к ночи оказался заблокированным нашим передовым отрядом.

Ночью Ватранг, пользуясь слабым ветром, попробовал соединить свои силы, причем оба его отряда пошли друг другу навстречу, благодаря чему галерный фарватер оказался обнаженным. Пользуясь этим, а также снова наступившим на рассвете штилем, Апраксин, по соглашению с Петром (оставшимся западнее полуострова), вывел и главные силы галерного флота. Оставалось воспользоваться отдельным положением Эреншильда и уничтожить его отряд. Эреншильд расположил свои суда по вогнутой линии, имея в центре фрегат, по бокам его — по три галеры, а во второй линии — три шхерных бота. Все эти суда имели сильную артиллерию (116 орудий), а численность экипажа доходила почти до 1 тыс. чел.

С нашей стороны участвовало в бою только 35 скампавей (мелких гребных судов) с 3245 чел. экипажа, но всего с 24 небольшими пушками; прочие суда остались в резерве и на случай возможного, при малейшем ветре, появления с тыла остальных сил шведов. Гангутский морской бой петровской пехоте, составлявшей боевую силу гребных судов, приходилось вести в крайне трудных условиях, в узком пространстве, где нельзя было даже развернуть всех назначенных для атаки сил, под сосредоточенным огнем шведской артиллерии, приходилось идти на абордаж высокобортных фрегата и галер, когда сразу грозили три смерти: от штыка, огня и воды.

Бой длился около 3 часов и отличался крайним упорством. При условиях места возможно было только фронтальное столкновение, ни о каких маневрах и речи быть не могло. Два раза доходили мы до противника и дважды жестоким огнем ядер и картечи были отбиты. Наконец, в третий раз, охватив несколько фланги противника, удалось нашим храбрецам сцепиться с ним и начать абордировать его суда. Настал самый трудный момент; скампавей в темноте залива сблизились вплотную, мешая друг другу своими веслами; столпление пехоты, пытавшейся перелезть на борт к неприятелю, на одной стороне своих судов, иногда грозило их опрокинуть… Малейший неверный шаг стоил жизни солдата, а спереди, чуть не в упор, били шведские пушки и ружья. «Абордирование так жестоко чинено, что от неприятельских пушек несколько солдат не ядрами и картечами, но духом пороховым из пушки разорваны». Шведы дрались тоже на совесть, отстаивая свою древнюю морскую славу «викингов».

Но доблесть их стала иссякать понемногу, и галеры, одна за другою, начали спускать свои флаги. Последним сдался фрегат, а пытавшийся скрыться на лодке адмирал Эреншильд был пленен. Потери были очень большие — у нас до 500 чел., т. е. ок. 1/6 всех сил, участвовавших в бою. У шведов убито 352 человека, или 1/3, прочие взяты в плен. Должно отметить, однако, что победа эта одержана без всякого участия корабельного флота. Что же касается гребных судов, то здесь можно было заручиться дружным взаимодействием моряков и образцовой уже к тому времени петровской пехоты. Смелый прорыв мимо Гангута — дело моряков; но сама победа 27 июля одержана преимущественно пехотою; пехотный же генерал Вейде стоял и во главе боевой части флота. Поэтому Гангутский бой с одинаковым правом должен быть вписан в боевое прошлое как флота, так и, в особенности, армии.

Распорядившись укрепить Гангут, Петр двинулся на Або, который и был занят 3 августа. Шведы уклонялись повсюду от боя, и мы 12 августа беспрепятственно заняли Аландские острова, после чего сделано было до конца кампании еще несколько разведочных поисков в Ботническом заливе и к берегам Швеции.

Хотя, в конечном итоге, за 1714 год не удалось все намеченное — шведский флот был поражен только частью, а в пределы Швеции вторжения не было, зато Финляндия была «отлучена» окончательно; политический же результат, особенно после победы на море, был тот, что охладевшие союзники стали заискивать расположения царя.

В последующие годы Северной войны Финляндия служила только базой для дальнейших предприятий. В 1715 году, наконец, заключена была конвенция с Данией и предположено произвести совместную высадку на южный берег Швеции; но план этот не был осуществлен, и год этот прошел в одних «поисках», да внутри Финляндии взят был (А.И. Румянцевым, отцом Задунайского) замок Каяна.

В 1716 году наш флот напрасно прождал датчан, которые своим корабельным флотом должны были прикрыть нашу высадку в Швеции; военные действия ограничились обоюдною каперскою войною. Точно так же не было серьезных действий и в 1717 году. В 1718 году завязались, по смерти Карла XII, переговоры о мире; Англия прислала свой флот на помощь Швеции; это не позволяло нам сделать серьезной и продолжительной высадки на Скандинавский берег, но для разорения страны и угрозы столице высаживались неоднократно. В 1720 году Голицыну с галерами удалось одержать над 14-ю большими шведскими судами решительную победу у острова Гренгама (близ Аланда), причем четыре неприятельских фрегата были взяты в плен.

В следующем году прерванные переговоры возобновились в Ништадте, но разорение нами шведских берегов продолжалось. Наконец, 30-го августа был подписан Ништадтский мирный договор, закончивший 22-летнюю ожесточенную борьбу. Не входя здесь в общую оценку этого акта, необходимо указать лишь на его значение для Финляндии. По Ништадтскому миру к России отошла только часть бывшей Новгородской Карелии с крепостью Выборгом. Этим приобретена была «крепкая подушка» Петербургу на суше, но морские пути от него на запад продолжали оставаться необеспеченными. Шведский флот, укрываясь в портах северного побережья Финского и в Ботническом заливе, мог всегда угрожать с фланга всем нашим предприятиям.

Чтобы упрочить великое дело, сделанное Петром, стоившее ему 21 года напряженной борьбы, потребовавшей не менее 1 млн. 700 тыс. бойцов, 120 тыс. убитых и раненых и 500 тыс. выбывших из строя больными за все время, необходимы были новые усилия, новые жертвы; необходимо полное и притом прочное обладание всею Финляндией. Это уже явилось задачей последующих поколений.

Очерк полковника П.А. Ниве, из книги «История русской армии», М., «Эксмо», 2014, с. 174 – 178.