Война — это социально-политическое явление, представляющее собой крайнюю форму решения различных задач средствами вооруженного насилия. Основу средств вооруженного насилия составляют оружие, войска и резервы, кадры и господствующие военные теории. Это объективные факторы будущей победы, которые проявляются в ходе конкретных сражений и операций.

Сегодня уже хорошо известно, что к началу войны Красная Армия располагала средствами вооруженной борьбы, которые количественно превосходили противника. Другой существенной составляющей победы в любой войне являются войска и резервы противоборствующих сторон. Как известно, комплектование РККА накануне и в годы Великой Отечественной войны происходило за счет населения СССР.

На 1 января его численность оценивалась в 167,6 млн. человек. В составе армии и флота на 22 июня насчитывалось 4,8 млн. человек личного состава. Кроме того, в военизированных формированиях других ведомств, состоявших на довольствии НКО, находилось еще почти 75 тыс. человек, а на учебных сборах — 805,3 тыс. человек. Всего же к началу войны в СССР под ружьем находилось почти 5,7 млн. человек.

К началу нападения на СССР в Германии проживало 64,5 млн. человек, а под ружьем стояло 8,5 млн. человек, из которых в Восточной группировке — 5,5 млн. человек. Население союзных Германии стран (Венгрия, Румыния, Италия, Финляндия) в общей сложности достигало 80 млн. человек, однако под ружье они поставили всего 0,9 млн. человек.

У Гитлера был только один шанс не свернуть с пути успеха и триумфов — обеспечить прочный мир с СССР с перспективами на всестороннее, равноправное и взаимно выгодное стратегическое партнерство. Решение Гитлера воевать с Россией одной причиной не объяснишь, а среди значащих причин можно назвать, в частности, такие, как серьезное открытое антисоветское и антирусское давление на фюрера в рейхе и извне; открытое антинацистское и антигерманское давление на Сталина в СССР; недооценку Сталиным потенциала так и не состоявшейся личной его встречи с Гитлером; неопределенная линия в действиях СССР по отношению к Германии и её противникам; неумная советская политика весны 1941 г. на Балканах; открытое и скрытое провоцирование Сталина и Гитлера силами, порой антагонистическими по отношению друг к другу, но сходящимися в своем желании стравить две потенциально ведущие державы мира и др.

Граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург

Граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург

То есть причин, не только субъективных, но и объективных, для нападения в 1941 г. у Гитлера хватало. Однако при любой обоснованности мотивации к нападению немцы и фюрер могли бы понять, что вся она нейтрализуется одним принципиальным соображением: в оборонительной войне Россия непобедима. Непобедима при любом, даже самом удачном для агрессора, первоначальном развитии событий.

В таком заявлении нет ни мистики, ни фатальной предопределенности, ни недооценки силы Германии. Для того чтобы эта истина была осознана как истина, народам СССР пришлось приложить гигантские усилия на полях битв и в тылу. То есть окончательная победа России не была автоматически запрограммирована так, что нашим отцам и дедам не требовалось героически и самоотверженно действовать самим. Противник был не слаб, а силен, и одолеть его можно было только еще большей силой. В наследство немцам «железный» канцлер Бисмарк оставил предостережение: Германии с Россией надо не воевать, а дружить, если Германия не хочет потерпеть поражение.

Надо отметить, что мнение Гитлера на Военных советах было решающим лишь потому, что большинство профессиональных военных поддерживало его и соглашалось с его решениями. Наиболее рискованные решения Гитлер принимал отнюдь не против воли большинства немецких военных руководителей, так как многие разделяли его взгляды.

Гитлер решил воевать с Россией, и именно в 1941 г. Советник посольства Германии в СССР Хильгер пишет, что германский посол Шуленбург, вернувшись 30 апреля 1941 г. из Берлина после встречи с Гитлером, уже в аэропорту шепотом сообщил: «Жребий брошен. Война с Россией — решенное дело!» Только к концу апреля 1941 г. фюрер принял окончательное решение о превентивном ударе по СССР летом 1941 г.

Генерал Блюментрит, перед войной начальник штаба 4-й немецкой армии, дислоцировавшейся в Польше, пишет, что до января 1941 года ни командующий армией фельдмаршал фон Клюге, ни его штаб не получали никаких указаний о подготовке войны с Россией. Лишь затем из штаба группы армий «Б» был получен некий приказ «с весьма осторожными формулировками, в которых намекалось на возможность кампании на Востоке, и было много туманных фраз и общих положений».

И Шуленбург, и Хильгер понимали, что это, скорее всего, начало войны означает начало конца Рейха. Да и их шеф, глава германского МИДа (аусамта) Иоахим фон Риббентроп, тоже, пожалуй, это понимал. Если бы было иначе, то почему тогда во время беседы с советским послом в Германии Деканозовым В.Г., когда Риббентроп сообщал ему об объявлении войны, с шефа аусамта градом катился холодный пот, а в глазах стояли слезы? Это сообщал сам Деканозов, причем в обстановке неофициальной.

Письмо Гитлера Муссолини от 21 июня 1941 г. выдает огромные колебания и самого фюрера относительно успешного исхода Восточного похода. «Гитлер сознавал, что испытывает судьбу, и не видел для себя иного выхода в ситуации, которая сложилась к лету 1941 г. Увы, можно лишь сожалеть, что Сталин не дал тогда Гитлеру четких доказательств возможности иного — устойчиво мирного, «седлового», — варианта. А ведь мог, мог в 1941 г. реализоваться германо-советский вариант Тильзитского мира, когда Сталин и Гитлер, посмотрев друг другу в глаза, спросили бы друг друга: «А из-за чего мы собираемся воевать?» (Исаев А.В. и др. «Гитлер – победитель. Мог ли фюрер выиграть войну?», М.: Яуза : Эксмо, 2010 г., с. 123).

Начиная войну, Гитлер, как глава государства, обязан был знать возможности не только Германии, но и СССР. Компетентный лидер, оценивая шансы своей страны на победу в войне с другой страной (или блоком стран), должен взвесить ряд моментов, но прежде всего характер социума и устойчивость социального строя противника; его экономический потенциал; его сырьевые, ресурсные возможности; географические и климатические особенности будущего театра военных действий.

Кроме того, надо было оценить уровень вооруженности противника, качество его вооружений и войск, его возможности по обретению союзников. Надо было оценить также силу взаимных связей всех этих факторов, совокупность которых определяла успех в войне или поражение.

Германия по многим показателям была уже к 1939 году второй промышленной и научно-технической державой мира после США, особенно если иметь в виду удельные цифры. Однако общий потенциал Рейха, в том числе и обеспеченность энергоресурсами и сырьем, не мог все же обеспечить успешного исхода войны с СССР. К тому же СССР к 1941 году занимал ряд ключевых вторых мест в мире и первых в Европе по валовым показателям.

Даже с учётом подключения к подготовке и ведению войны с СССР всего экономического потенциала континентальной Европы возможности Советской России, благодаря форсированным, проведенным за полтора десятка лет, индустриализации, коллективизации и культурной революции обеспечивали ей устойчивость при любых испытаниях на прочность. Наш общий, комплексный, потенциал был принципиально весомее. Особенно — в длительной войне.

Гитлер рассчитывал на молниеносную операцию, на блицкриг и быстрый развал РККА. Однако расчет на блицкриг в России был изначально авантюрой, что реальная история и подтвердила. С началом войны Гитлер очень рассчитывал на быстрый развал СССР по социальным и национальным причинам, но ведь и здесь для оптимизма у фюрера не было никаких оснований. В СССР не было ни одного народа, который бы зримо не повысил уровень жизни социума за «советские» годы.

Это подтверждается статистикой. Например, темпы роста общего объема промышленности и роста валовой продукции сельского хозяйства по союзным республикам к 1940 г., приняв 1913 год за единицу, выросли в РСФСР соответственно в 8,7 и в 1,3 раза; в Грузии – в 10 и 2,5 раза; в Киргизии – в 9,9 и 2,0 раза; в Белоруссии – в 8,1 и 1,7 раза и т. д.

Чисто социальная национальная статистика была еще более убедительной. Скажем, в части роста численности учащихся, студентов высших учебных заведений, числа массовых библиотек, численности врачей и обеспеченности населения врачами. В 1915 г. своих студентов имели только русские, украинцы, белорусы, грузины, латыши и эстонцы. В 1940 г. ВУЗы были во всех союзных республиках. Узбекистан имел 19,1 тысячи студентов, и даже Туркмения — 3 тысячи. К примеру, врачей Узбекистан в 1913 г. имел сто сорок человек — одна треть (!) врача на десять тысяч населения. В 1940 г. показатели выросли до трех тысяч двухсот врачей в республике, и на десять тысяч населения приходилось 4,7 врача.

Во внешнеполитическом и военно-политическом отношении Гитлер с самого начала войны с СССР тоже оказывался в проигрышном положении. Начав войну с нами, он не приобрел ни одного реально нового союзника — финны были настроены против СССР изначально и жаждали реванша после поражения 1940 года, итальянцы, румыны и венгры и до 22 июня 1941 года находились на положении сателлитов Рейха.

Зато СССР, оказавшись жертвой агрессии, сразу же приобрел не только моральное преимущество и поддержку всех антинацистских и антигерманских сил в мире, но и быстро вошел в число официальных союзников Англии и США. При этом главный расчет немцев на вовлечение в войну против СССР Японии не оправдался. Напав на Россию, Гитлер оказался в заведомо проигрышной ситуации — в ситуации войны на два фронта.

В августе 1939 г. в санкционированной самим же Гитлером записке германского аусамта (МИДа) советскому Наркомату иностранных дел, направленной в Москву в рамках подготовки пакта Молотова — Риббентропа, был дан прекрасный обзор геополитической ситуации и было сказано, что внешние силы всегда были рады столкнуть две наши державы. Тем не менее, Гитлер, вопреки обнаруженному им пониманию сути проблемы, пошел на столкновение.

«А ведь схема англосаксов работала. Вначале они поощряли в 30-е годы перевооружение Германии, без чего не могло быть новой крупной европейской войны, затем они совместно с Лондоном провоцировали Гитлера против Сталина и Сталина против Гитлера, а когда Гитлер пошел на Восток и увяз там, англосаксы стали помогать России. Ничего иного от них Гитлер получить в итоге не мог. Гитлер, победивший Россию и тем неизмеримо укрепивший свою мощь, янки был не нужен… Янки был опасен взаимный союз России и Германии, исключающий их столкновение и, значит, исключающий давно запланированное возвышение США. Не нужны были Соединенным Штатам ни могучая Россия, ни могучий Рейх. Так что русская авантюра фюрера была обречена на крах и с этой стороны.» (Там же, с. 131-132).

На начальном этапе планирования операции «Барбаросса», в августе 1940 г., силы Красной Армии оценивались следующим образом. Предполагалось, что советские Вооруженные силы на Западе насчитывают 96 стрелковых, 23 кавалерийских дивизии и 28 танковых бригад. В действительности Красная Армия в августе 1940 г. насчитывала на западе (в европейской части страны) 143 стрелковых, 10 кавалерийских, 7 моторизованных и 16 танковых дивизий, а также 15 танковых бригад.

Это указывает на то, что немецкая разведка сталкивалась со значительными трудностями при работе в СССР. Недооценка Красной Армии возникала не только на уровне разведки, но и на уровне политического руководства. Считая, что в Советской России живут недочеловеки, немецкое командование не тратило много средств на добывание объективных сведений, полагая, что и так все ясно.

Первый вариант плана операций на Востоке был готов к 5 августа 1940 г. По этому плану немецкое командование предполагало, что Советский Союз будет вести оборонительные действия вдоль всей западной границы, за исключением румынского участка, где ожидался переход Красной Армии в наступление с целью захвата румынских нефтепромыслов. Считалось, что советские войска не будут уклоняться от решительных сражений в приграничных районах и не смогут сразу отойти вглубь своей территории и повторить маневр русской армии в 1812 г.

Этот вариант плана неоднократно уточнялся. Возникали и новые разработки, пока в середине ноября 1940 г. ОКХ не представило детального плана войны с СССР, первоначально получившего условное наименование «Отто». 19 ноября Гальдер доложил его главнокомандующему сухопутных войск Браухичу. Тот не внес в него каких-либо существенных изменений. План предусматривал создание трех групп армий — «Север», «Центр» и «Юг», которые должны были наступать на Ленинград, Москву и Киев.

Основное внимание уделялось Московскому направлению, где сосредоточивались главные силы. 5 декабря план «Отто» был представлен Гитлеру. Фюрер одобрил его, подчеркнув при этом, что важно воспрепятствовать планомерному отходу советских войск и добиться полного уничтожения военного потенциала СССР. Гитлер потребовал вести войну так, чтобы уничтожить максимальное количество сил Красной Армии еще в приграничных районах. Завершить кампанию намечалось до наступления зимних холодов. «Я не повторю ошибки Наполеона, — заявил фюрер. Когда пойду на Москву, я выступлю достаточно рано, чтобы достичь ее до зимы».

По плану «Отто» с 29 ноября по 7 декабря под руководством генерала Паули была проведена военная игра. 13 и 14 декабря 1940 г. в штабе ОКХ состоялась дискуссия, которая, по словам Гальдера, способствовала выработке единой точки зрения на основные вопросы ведения войны против СССР. Участники дискуссии пришли к выводу, для разгрома Советского Союза потребуется не более 8-10 недель. Вечером 18 декабря 1940 г. Гитлер писал директиву на развертывание военных действий против СССР, которая получила порядковый номер 21 и условное название «Барбаросса».

Ошибка немецкого военного планирования в самом начале состояла в том, что силы Советского Союза были колоссально недооценены. План «Барбаросса» в принципе даже не план, а директива. Это очень странный документ, некая декларация о намерениях, и ничего больше. Немцы планировали выйти к Волге, а последние советские промышленные центры на Урале следовало разрушить дальней авиацией, которой у Гитлера просто не было! Да и на Урале совсем не последние центры. За Уралом и Алтай, и Новосибирск, и Комсомольск-на-Амуре, и Омск и др. Кроме этого, план «Барбаросса» вовсе не рассчитывался на упреждение Красной Армии в мобилизации и развёртывании.

Для достижения своих целей в военном отношении Гитлер располагал теорией молниеносной войны — блицкрига. Блицкриг — это способ ведения войны, основанный на внезапности и стремительности действий, обеспечивающих разгром противника в кратчайшие сроки, до того, как он сумел отмобилизовать и развернуть свои вооруженные силы.

Состоялся или нет блицкриг в рамках операции «Барбаросса»? Как способ ведения боевых действий — да, а как средство для достижения конкретной цели — нет. Вернее, он ничего немцам не дал, этот способ, им все равно пришлось вести совсем другую, не европейскую войну — на огромном растянутом фронте, с растянутыми же по гигантской территории коммуникациями. Войну против численно превосходящего, ожесточенного и совершенно не по-европейски не считавшегося с собственными потерями противника. Попытка Германии проглотить кусок значительно больше ее самой закончилась катастрофой.

План «Барбаросса» предусматривал ведение наступления по трем главным стратегическим направлениям, одно из которых было самым главным. Такое растроение усилий ни к чему хорошему привести не могло, тем более что наступление предполагалось вести не просто по трем направлениям, а по трем расходящимся направлениям! Фюрер мог, допустим, прислушаться в августе 1941 г. к Браухичу и Гальдеру и не отвлекаться на наращивание удара по Украине, сосредоточив все силы на Московском направлении.

За счет этого немцы, возможно, и подошли бы к Москве на месяц-полтора раньше. Но это означало бы, что у нас сохранялся бы промышленный потенциал Днепропетровска, Харькова, Запорожья, Николаева, Донбасса. У нас сохранялись бы соединения Юго-Западного фронта. А это означало бы создание благоприятной возможности для фланговых ударов по немецким тылам и коммуникациям, после которых немцы от Москвы так или иначе, но все равно откатились бы — во все том же 1941 г. и примерно в те же сроки, если не раньше.

Причина неуспеха Гитлера в 1941 году — не растянутость фронта и коммуникаций, не «генерал Распутица», а принципиальная несоразмерность возможностей Рейха, как материальных, так и нравственных, и способности Рейха разгромить Советское государство. Иными словами, весь комплекс тех факторов, которые характеризуют страну и общество в целом, начисто исключал шанс для Гитлера на победу.