В Аргунском ущелье 6-я рота 104-го парашютно-десантного полка Псковской дивизии ВДВ оказалась на острие прорыва из окружения на Улус-Керт полуторатысячной банды Хаттаба и Басаева. Это один из самых драматических эпизодов Второй чеченской кампании. Из всей роты в живых остались лишь шестеро, но и они были тяжело ранены, погибли 84 воина.

В бою геройски погибли 13 офицеров — гвардии подполковник Марк Евтюхин, гвардии майоры Александр Доставалов и Сергей Молодов, гвардии капитаны Виктор Романов и Роман Соколов, гвардии старшие лейтенанты Алексей Воробьев, Александр Колгатин, Андрей Панин, Дмитрий Петров, Андрей Шерстянников, гвардии лейтенанты Олег Ермаков, Дмитрий Кожемякин, Александр Рязанцев. По данным нашей стороны, потери боевиков составили от 400 до 500 человек.

22 десантника 6-й роты были представлены к званию Героя Российской Федерации (21 из них — посмертно). Кроме перечисленных выше офицеров, это гвардии старший сержант Сергей Медведев, гвардии сержанты Дмитрий Григорьев и Александр Комягин, гвардии младшие сержанты Сергей Василёв и Владислав Духин, гвардии ефрейторы Александр Лебедев и Александр Гердт, гвардии рядовой Алексей Рассказа. Единственным оставшимся в живых Героем России из бойцов 6-й роты стал старший сержант Александр Супонинский. 69 офицеров и солдат были награждены орденами Мужества (63 из них — посмертно).

Памятник героям 6-й роты в Пскове

Памятник героям 6-й роты в Пскове

28 февраля 2000 г. командир 104-го парашютно-десантного полка 76-й дивизии ВДВ полковник Мелентьев С.Ю. отдал приказ командиру 6-й роты майору Сергею Георгиевичу Молодову занять господствующую высоту Исты-Корд. Рота заняла высоту 776, а к Исты-Корду были выдвинуты 12 разведчиков, которые 29 февраля в 12.30 вступили в бой с группой из 20 боевиков. Разведчиков поддержала артиллерия, но вскоре к боевикам подошло подкрепление, и десантники попали под ураганный огонь из пулеметов, снайперских винтовок и подствольных гранатометов. Вскоре передовой дозор отошел к высоте 776, где в бой вступили основные силы роты.

После смертельного ранения майора Молодова (он погиб, вынося с поля боя раненого гвардии сержанта С. Иванова) командование принял на себя уроженец Йошкар-Олы подполковник Марк Николаевич Евтюхин Он лично руководил огнем, корректировал действия артиллерии, всегда находился в самых опасных местах, вынес с поля боя пятерых раненых подчиненных.

***

К ночи перестрелка перешла в плотный духовский обстрел. Пунктиры трассеров сложились в какую-то сумасшедшую графику красно-желто-синих ломаных линий, росчерков и стрел. Пули шипели над головой, лопались о камни, хлестко чмокали по грязи. В частую дробь очередей стали то и дело вплетаться разрывы мин и гранат. Не соврал «дух» — весь вечер десантники действительно дрались лишь с передовым отрядом, и вот теперь к боевикам подходили основные силы.

— Эй, командир! — услышал комбат в наушниках знакомый насмешливый голос Идриса — так назвался чеченец. — Тэбе нэ жарко там? Видышь, я слов на вэтэр нэ бросаю. На каждого твоего сопляка тэпэр по двадцать наших лучших воинов. Но нам нэ нужны ваши жизни. Забирай своих цыплят и уходы. Командир, ты же умный мужик, сам видышь — у вас нет ни одного шанса. Вы и часа не продержитес. Мы смэтем вас! Спасай своих солдат, уходы с дороги!

…Он был прав, этот Идрис. Превосходство боевиков было полным. На каждого десантника приходилось уже по полтора десятка «чечей». А «духи» все подходили. К тому же у боевиков минометы, десятки пулеметов и гранатометов, а у десантников только восемь «граников» с носимым боекомплектом гранат да десятка два «мух».
Еще можно было отойти. Оставить заслон, обложиться минами, растяжками. Пробиться к реке и по руслу выйти к своим. В темноте «чечи» не решатся преследовать. Но тогда эта банда к утру вырвется из кольца. За семь часов, оставшихся до рассвета, они пройдут километров тридцать. Выйдут в лесистое предгорье — и там их уже будет не достать…

Памятник на могиле Героя Российской Федерации Доставалова А.В.

Памятник на могиле Героя Российской Федерации Доставалова А.В.

Выворачивая душу, завыла падающая из зенита мина. Все инстинктивно пригнулись. Ахнул близкий разрыв, густо обкидав всех вывороченной землей. Кисло пахнуло сгоревшим толом.
— Пристрелялись!.. — выругался ротный. — Что с помощью?
— До наших передков — километров десять.

За спиной — только трасса и гарнизоны по селам. По трассе должна была вечером на Ведено выйти колонна милиции, но связи с ними нет. Наши смогут подойти только к утру. Артиллерия огнем поддержит, но если «духи» подойдут слишком близко, то — сами понимаете. Авиация работать не сможет — ночь, туман. Так что будем делать, славяне?..

Комбат знал ответ. Знал, что скажут его офицеры. Знал, но хотел услышать эти слова, укрепиться ими, успокоить душевную смуту. Ведь вокруг него дрались его солдаты. Молодые ребята — они доверили ему свои жизни, верили в него, верили в мудрость и удачу своего командира. Они хотели жить, любили жизнь. И ответственность за них неимоверным грузом давила сердце 0н знал, что в этом бою до утра доживут немногие…
— Надо держаться, сколько сможем! — ответил за всех ротный.
— Надо держать их, — эхом отозвался командир разведчиков.
— Будем держаться! — подытожил комбат. — А если совсем припрут, вызовем на себя артиллерию, и те, кто уцелеет, пусть пробиваются к реке.

***

В третью атаку они уже просто пошли волнами. В полный рост, не пригибаясь. Их гнало безжалостное время. Шел второй час ночи.
— Аллах акбар! — ревели сотни глоток. Серый вал накатывался на позиции роты. Трещали, захлебываясь злобой, автоматы. Ухали разрывы. Но рота не отвечала. Десантники ждали, когда боевики подойдут в упор. Слишком мало оставалось патронов, чтобы тратить их впустую.

«Аллах акбар!» — накатывалось на высоту. И вот когда уже людской вал был готов захлестнуть вершину, окопы густо ощерились огнем. Кинжальный огонь был страшен. Очереди буквально выкашивали нападавших, рвали, распинали на камнях тела. Опустошали цепи. Под ноги уцелевшим полетели чугунные шары гранат. Все утонуло в грохоте разрывов. И «чечи» не выдержали. Цепи остановились, залегли и, не находя укрытия от пуль, поползли вниз к подножию, к спасительной тьме густого кустарника, оставляя на склоне десятки мертвых тел.

А на позиции десантников вновь обрушились мины. Воздух взорвался огнем. Всюду господствовала смерть. Одна из мин попала в пулеметное гнездо, разметав в клочья расчет. К пулемету бросился сержант-разведчик, но очередная мина изрубила осколками и его. Спрятаться от этой смерти было негде. Мины падали из черного ночного зенита, как рок, как проклятье. И каждый, вжавшись в камни, молил лишь об одном: чтобы следующая была не его…

***

Володя — сержант в оцеплении. Говорит, что знал погибшего в том бою ефрейтора Александра Лебедева. «Мы с ним должны были дембельнуться вместе. В эту командировку меня не взяли. А его вот взяли. Мы думали, вместе погуляем после службы. Ошалеть можно! Какой был парень! Ты знаешь, что он сделал? Он был в разведке. Перед передним краем «шестерки».

Их там всего было несколько парней и летеха молодой. На них напали сотни две «духов». Долбились жестко. Дозор мешал «чечам» развернуться для штурма высотки. Но с ходу смести разведку боевикам так и не удалось. Они там гору «чечей» положили на склоне. Дрались до упора. Почти все полегли под пулями, под гранатами. Командир разведвзвода ранен был тяжело. Упал. А Сашка схватил раненого офицера и потащил его на горбу из-под обстрела. Тут его самого тоже ранило.

Но лейтенанта все равно волок к траншее и все продолжал отстреливаться. Так они вдвоем одни и остались на позиции. Патроны кончились. «Чечи» ему говорят, мол, сдавайся, мы тебя домой отпустим к маме, а командира нам отдай, мы с ним за все поквитаемся. А Сашка в ответ им гранату бросил. Потом обнялся с лейтенантом и взорвал себя с ним последней гранатой вместе с «духами»…»

***

В куцем окопчике раненые, не обращая внимания на обстрел, торопливо набивали магазины патронами. Один — с лицом в промокших черной кровью бинтах — на ощупь находил разбросанные по брезенту плащ-накидки бумажные пачки патронов, рвал их и точными, быстрыми движениями загонял острые «клыки» патронов в магазин. Второй — с перебитой пулей правой рукой, прижимая ее для устойчивости к животу, — пальцами левой неуклюже забивал патроны. Третий — с простреленной, перетянутой жгутом ногой — специальным ножом распарывал очередной патронный «цинк».

Ахнул близкий разрыв. Осколок мины, словно бритвой, срезал два пальца на руке открывавшего «цинк» бойца. Брызнула кровь. Раненый охнул, потянулся в карман за бинтом, но вдруг обмяк и опрокинулся назад. Следующий осколок пронзил сердце — и отлетела солдатская душа… А санитары подтаскивали к окопчику очередных раненых. Одного, с серым землистым лицом, пузырящегося кровавой слюной в промедоловом дурмане, другого — с оторванной по локоть левой рукой.
— Не возьмут, гады! Не сдамся! — рычал он. В правой руке у него была зажата граната. — Пусть подходят! Увидят, как десантура умирает!

Его стащили в окопчик.
— Если что, прижимайтесь, братки, ко мне! — прохрипел он лежавшим и сидевшим вокруг него раненым. — Живыми нас они не возьмут!

***

В том бою майор Доставалов командовал ротой. Друзья рассказывают, что слышали о том, как погиб их «замок».

Саша Доставалов командовал Шестой ротой шесть лет. Потом стал замом комбата. В ту ночь он был с Четвертой ротой. Когда узнал, что Шестая рота вступила в тяжелый бой, рванулся к ней на помощь с взводом десантников. Два раза не получилось прорваться через кольцо боевиков. Только к утру Доставалов с несколькими солдатами вышел к высоте. Застал там остатки родной роты. С ней вместе и погиб. Еще во время прорыва Доставалов был ранен, но не бросил колонну, в тыл не ушел. Во время одной атаки боевиков майор опять оказался «на передке».

Впереди него осколками посекло солдата. Боец упал, оружие выронил. Несколько «чечей» рванулись к раненому, чтобы взять в плен. Доставалов бросился вперед, расстрелял двух нападавших, еще двоих уработал в лицо и в живот прикладом автомата и сапогом, отпихнул локтем пятого. Взвалив на плечи десантника, вытащил его с поля боя. Бегом дотащил его до траншеи. На самом бруствере снайпер взял его…

***

Только с пятой атаки, почти под утро, «чечи» ворвались на высоту. Уже давно уткнулся в землю лицом ротный, пал от пули снайпера лейтенант-разведчик. Закончились выстрелы к гранатометам, и на каждого из оставшихся в живых десантников осталось по полрожка патронов.

— Прощайте, братцы! — Николай из Смоленска перекрестился и, встав в полный рост, бросился на подбегавших боевиков. С пояса расстрелял остатки патронов, завалив несколько «чечей». Перехватил автомат — и с размаху, как дубину, обрушил на голову боевика. Но дальше он уже не ничего не увидел. Длинная очередь в упор развалила грудь горячим свинцом…

— Мужики, двум смертям не бывать, а одной не миновать, — крикнул оставшийся за ротного старший лейтенант, — в штыки! Пусть запомнят, как десант умирает!
— Ура! — грозно грянуло над высотой.
— Аллах акбар! — ревели склоны.

***

Сержант-татарин метнулся в самую гущу боевиков. Там, вертясь волчком, расстрелял последний магазин. Коротко, точно ужалив штыком в грудь одного боевика, достал шею второго. Третьему вогнал штык… и сам упал замертво.
И в это время из полыхающей огнями очередей предрассветной хмари вырисовалась крепкая фигура. Охрана вскинула автоматы, но было поздно. Длинная очередь в упор разорвала их командира.

— Идрис! — буквально взвыли боевики. Но сразу достать русского не удалось. Он еще успел завалить бросившегося на него начальника охраны и хохла-радиста. И только когда у него закончились патроны, чья-то очередь наконец достала уруса. Уже мертвого, его долго и остервенело рубили кинжалами, в бессильной ярости вымещая на мертвом теле злобу и отчаяние. Но лейтенант всего этого уже не чувствовал. Душа его, свободная от смертной боли, в далеком от этой страшной высоты доме склонилась над детской кроваткой, где вдруг безутешно заплакал во сне его сын.

Лейтенант Дмитрий Кожемякин командовал разведчиками на восточном скате высоты. Прикрывал фланг Шестой роты. Разведчики отбили четыре лавинные атаки боевиков. Бандиты надеялись смять группу Кожемякина, ударить во фланг роте, сбросить десантников с высоты. Но выше гор могут быть только герои: десантники остались стоять на высоте, а бандиты откатывались вниз, усыпая своими телами склоны.

Последняя атака оказалась последней и для лейтенанта. Уже раненный, Кожемякин вытащил из-под пуль раненого разведчика, прикрыл его собой и принял в себя пулю. Всего полгода прослужил лейтенант в дивизии. Летом, когда начиналась эта война, он только окончил училище и получил офицерские погоны.

— «Сотый», я «Стилет», боеприпасы кончились. «Духи» ворвались в траншеи. Весь огонь на меня! Повторяю, весь огонь на меня! Не жалейте снарядов. Прощайте, мужики! Слава России! Огонь! Капитан — артиллерийский корректировщик — бросил трубку на бруствер. Потом, не торопясь, расстрелял станцию. На дне окопа догорали радиотаблицы и карты. Все.

Он залег рядом с отстреливающимся комбатом и, подпустив набегавших боевиков поближе, короткими точными очередями начал распинать их на камнях.
— Эй, собаки, я комбат вэдэвэ! Попробуйте меня взять, псы! — крикнул во всю силу легких комбат, отвлекая, вытягивая на себя боевиков. Давая хоть какой-то шанс тем немногим уцелевшим, кого еще не нашли, не достали «чечи».

Комбат отстреливался. А сам про себя считал: «…двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь… Ну когда же, когда? Тридцать, тридцать один…» Первая пуля попала комбату в правое плечо, и он выронил автомат. Но тотчас подхватил его вновь и, кривясь от боли, уже не прицельно дал очередь. Вторая пуля попала в левый бок. Третья пронзила сердце. И уже умирая, он гаснущим сознанием успел услышать знакомый шелест подлетающих снарядов. И улыбнулся ему холодеющими губами…

А потом душа русского комбата тихо отлетела ввысь. На Божий суд, где ему предстояло по-солдатски мужественно ответить праведникам, за что он бился и за что принял смерть. И душа его не боялась этого суда…  По руслу реки, шатаясь от усталости и ран, отходили его уцелевшие солдаты. Шестеро из восьмидесяти четырех…

***

Почти весь март над Псковом звучал погребальный звон. Проводить погибших воинов в последний путь из Москвы прибыл чудотворный образ Царя-Мученика и Страстотерпца Николая II. Во время панихиды в Свято-Троицком соборе образ находился справа от Царских Врат. Он известен в православном мире как мироточивый, чудотворный. Верующие Пскова прибытие образа восприняли как большое утешение в горе…

Эти дни прощания с погибшими в Чечне десантниками нам еще предстоит осмыслить. Впервые за много лет зазвучали всегласно и гордо слова о мужестве, подвиге, героизме. Возродилось понятие «защищать Россию», «умереть за Россию». Панихида в Москве, отслуженная Патриархом в присутствии Главы Государства по погибшим десантникам, придала этому событию общегосударственное значение. В минуты скорби власть духовная и светская должны быть едины. По крайней мере, так должно быть в России, тысячелетняя история которой держалась на сильной Армии, Государственности и Православии.

Отгремели ружейные залпы над свежими солдатскими могилами в псковских Орлицах. Кладбище приняло в себя героев. Опрокинуты поминальные граненые стаканы, выплаканы слезы. А на плацу готовят к Присяге новобранцев. Псковичи, вологодцы, тверичане, новгородцы и ленинградцы — восемнадцатилетние парни занимают место в поредевшем строю воздушно-десантной дивизии. И значит, Шестая рота жива. Смерти нет, ребята!

Из рассказа В. Шурыгина из книги «Наука побеждать. За веру и отечество», М., «Даниловский благовестник», 2008 г.,  с. 142-152.