После подготовки 27 февра­ля 1942 г. на Керченском полуострове началось  наступление войск Крымского фронта. Группировку из четырех дивизий 51-й армии поддерживало всего 170 орудий, а 3 дивизии 44-й армии — 62 орудия. Главный удар наносили войска 51-й армии в районе населенного пункта Кой-Асан. Для прорыва немецкой обороны были использованы танки 39, 40, 55-й танковых бригад, а также 229-го отдельного танкового батальона. Фронт атаки этих соединений не превышал 5 км; таким образом, уда­валось достичь плотности 34 танка на 1 км.

Совет­ские танковые соединения и части двигались тремя эшелонами. Танковым бригадам и 229-му отдельному танковому батальону придали по роте саперов, кото­рые предполагалось везти за танками на специальных волокушах (металлических или деревянных), но в связи с размоканием грунта от волокуш пришлось отказаться и посадить саперов на танки первого эше­лона с задачей разминировать проходы для техники и личного состава советских войск.

Несмотря на все эти мероприятия, 7 танков подорвались на минах. Во втором эшелоне двигались танки, буксирующие противотанковые пушки с автоматчиками на броне. Танки командования двигались впереди второго эшелона. В третьем эшелоне шли пехотные подраз­деления. Несмотря на такую тщательную подготовку, советское наступление потерпело неудачу.

Представитель Ставки ВГК на Крымском фронте Мехлис Л.З. осматривает передний край обороны, февраль 1942 г.

Представитель Ставки ВГК на Крымском фронте Мехлис Л.З. осматривает передний край обороны, февраль 1942 г.

Вследствие сильного дождя грунтовые дороги раскисли и затрудняли движение войск. Танки по целине двигаться не смогли, дороги для автотран­спорта оказались непроходимыми, подвоз частям и соединениям прекратился.

Тем не менее, 27 февраля советским войскам удалось продвинуться вперед, за­хватить несколько населенных пунктов и несколько десятков артиллерийских орудий. На следующий день противник вновь отбил свои позиции, а также населенный пункт Кой-Асан, превращенный в глав­ный узел обороны. 2 марта командование фронта, потеряв 93 тан­ка, перед лицом явной неудачи приняло решение о приостановке наступления, с целью закрепиться на занятых рубежах и «перейти в наступление, когда подсохнет почва».

Полагая, что многие беды идут от недоста­точной партийно-политической работы в частях, Мехлис Л.З. направил в части новых военкомов.  Крымфронт получил в марте двух военкомов (военных комиссаров) дивизий, одного военкома танковой бригады, 9 — военкомов полков, 25 — военкомов батальонов, 15 — военкомов танковых рот, 500 политруков, 750 замполитруков и 2307 политбойцов. Кроме этого, за первую неделю апреля — еще 400 замполитруков и 2 тысячи полит­бойцов.

Пытаясь восполнить огромные потери в минув­ших боях, Мехлис обязывает командование взяться за «выкачку из тылов». При этом рекомендации армей­ского комиссара 1-го ранга не лишены трезвой оценки положения дел: «Здесь нужен не приказ, а практиче­ская работа. Надо сократить также заградительный батальон человек на 60-75, сократить всякого рода команды, комендантские… Изъять из тылов все луч­шее, зажать сопротивляющихся тыловых бюрократов так, чтобы они и пищать не посмели…»

Как и прежде, Мехлиса Л.З. отличали поистине нечеловеческая энергия и работоспособность. Не зная покоя сам, он не давал такого же покоя и дру­гим. «Много работаю, — пишет он сыну. — Разъезжаю всеми видами транспорта до верховых коней включительно. Война идет вовсю. Полон веры, что разобьем немца».

Однако принятые меры не смогли изменить си­туацию. В ходе возобновившегося 13 марта наступле­ния силами отдельных ударных групп Крымфронта «были достигнуты лишь незначительные тактические успехи в улучшении позиций». Кой-Асанский узел вражеской обороны так и не был преодолен.

В тактике советских войск ничего не изменилось. Начало атаки было назначено на 10.00 13 марта 1942 года. В 9.00 начался дождь и мокрый снег, в результате чего грунт оказался таким же вязким, как и в конце февраля 1942 г. Согласно приказу представителя Ставки Мехлиса Л.З., танки на этот раз были приданы пехотным соединениям. Ко­мандиры танковых бригад были подчинены коман­дирам стрелковых дивизий и бригад. При подобном применении танков не достигалось ни компактного массированного удара, ни эшелонирования в глуби­ну.

Таким образом, не представлялось возможным создать «наращивания» удара из глубины, а легкие танки Т-26 из 56-й танковой бригады оказались без прикрытия тяжелых. Генерал-инспектор АБТ войск Крымского фронта генерал-майор танковых войск Вольский, узнав о подобном решении, пытался про­тестовать, созваниваясь с начальником штаба фронта. Однако ничего не изменилось, танки пошли в атаку по первоначальному плану.

Размокание грунта еще более ухудшило этот вариант применения бронетанковой техники, так как в последний момент из-за боязни потерять танки KB по причине поломок коробки передач, было отдано распоряжение — «танкам KB в атаку не ходить».

После начала атаки пехота быстро «залегла», и танки, вышедшие на высоту 26,7, вынуждены были отойти на исходные позиции. В последующие дни после 13 марта танковые бригады совместно с пехотой вели бои местного зна­чения и серьезного успеха не имели. С 13 по 19 марта 1942 г. 56-я танковая бригада потеряла 88 танков (56 было подбито, 26 — сгорело, 6 — подорвались на минах), 55-я танковая бригада потеряла 8 танков, 39-я танковая бригада — 23 танка, 40-я танковая бри­гада — 18 танков, 24-й танковый полк — 17 танков, 229-й отдельный батальон — 3 танка.

К 25 марта 1942 г. от некогда былой броне­танковой мощи оставались жалкие остатки. Зато немецкое командование, ранее обходившееся на ТВД только штурмовыми орудиями, в конце марта начало пере­броску в Крым 22-й танковой дивизии. 20 марта 1942 г. в 7.30 до двух батальонов пехоты противника при поддержке 50 танков 22-й танковой дивизии вермахта перешли в контратаку из района Ново-Михайловка в направлении Корпечь.

Противник предпринял ещё несколько атак, но все они были отбиты огнем нашей артиллерии и атаками частей 39-й и 40-й танковых бригад. Немцы потеряли до 35 танков. Таким образом, ни одной из противоборствующих сторон не удалось одержать вверх. Для достижения победы необходимо было создавать огневое превосходство, а силы и средства фронта были израсходованы в бесплодных атаках. В течение конца марта — начала апреля 1942 г. на фронте устано­вилось временное затишье…

За 2 месяца пребывания на Крымском фронте Мехлису Л.З. как представителю Ставки не удалось внести необходимый перелом в ходе боевых действий. Тщательную подготовку наступления (выучку штабов и войск, материальное и боевое обеспечение, разведку и т.п.) подменяли нажим, голый приказ, репрессии, массовая перетасовка командных и политических кадров.

Неудача с наступлением фронта не на шутку ударила по самолюбию заместителя наркома обороны, представителя Ставки. Мехлис Л.З. не мог не понимать, что его кредит доверия у Сталина не может быть вечным. Армейский комиссар руководствовался привычной для себя логикой: если при всей его активности случилась неудача, значит, надо работать еще больше, выявлять пустозвонов, лодырей, не умеющих провести отдан­ный приказ в жизнь. А то — и скрытых врагов.

Объектом пристального внимания Льва Захаровича стал руководящий состав фронта, в первую оче­редь, — его командующий. Пользуясь возможностью прямого доклада Верховному Главнокомандующему, эмиссар Москвы неоднократно пытался убедить его в необходимости сменить генерал-лейтенанта Козлова Д.Т.

Последующий трагический исход Крымской оборонительной операции, в котором во многом по­винен командующий фронтом, казалось бы, делает честь прозорливости представителя Ставки. Но ведь не сбросить со счетов и то обстоятельство, что многие ошибки и просчеты Козлова — следствие жесткого пресса со стороны Мехлиса. Так что, еще вопрос, кого из них следовало для пользы дела от­зывать. Однако Сталин полагал, что Козлов сумеет спра­виться с делом, и на предложение Мехлиса заменить командующего генералами Клыковым Н.К. или Рокоссовским К.К. согласия не дал.

Тогда Мехлис «взялся» за начальника штаба генерал-майора Толбухина Ф.И. Он послал в Ставку шифровку с предложением снять последнего с долж­ности. Здесь армейский комиссар достиг большего. Толбухин был отстранён, а начальником штаба фронта в конце концов был назначен генерал-майор Вечный И.О.

По инициативе Мехлиса Л.З. полностью сменил­ся и состав военных советов Крымского фронта и всех трех входивших в него армий. Сомнительная с точки зрения конечного резуль­тата перетасовка кадров коснулась и командующих армиями. Ее избежал лишь командующий 51-й ар­мией генерал-лейтенант Львов В.Н., несомненные достоинства которого не мог не оценить даже весьма подозрительно настроенный Мехлис.

А вот на командующего 47-й армией генерал-майора Баронова К.Ф. пало особое подозрение. К его «разработке» представитель Ставки ВГК подключил особый отдел НКВД фронта, откуда вскоре получил специальное сообщение: Баронов, 1890 года, служил в царской армии, член ВКП(б) с 1918 г. утерял партбилет. В 1934 году «за белогвардейские замашки» исключен из партии при чистке, потом восстановлен. Родственники тоже «замараны»: брат Михаил — участник Кронштадтского мятежа, «врангелевец», живет в Париже. Другой брат — Сергей в 1937 г. осужден за участие в «контрреволюционной ор­ганизации». Жена — «дочь егеря царской охоты». Сам Баронов изобличался в связях с лицами, «подо­зрительными по шпионажу». Сильно пьет. Штабом почти не руководит. Часто уезжает в части и связи со штабом не держит. Участь генерала была решена — он  отстранён от командования армией и понижен в должности. Напрасна была его апелляция к представителю Ставки: просьбу Баронова оставить его на фронте и на строевой работе Мехлис не пожелал даже выслушать.

В 44-й армии после выбытия в результате тяже­лого ранения командарма генерал-майора Пер­вушина А.П. его обязанности выполнял начальник штаба полковник Рождественский С.Е. Мехлис отказался утвердить его в этой должности, и командующим 44-й армией стал генерал-лейтенант Черняк С.И. Об истинной оценке их обоих представителем Ставки свидетельствует сделанная им, правда, уже после эвакуации из Крыма, запись: «Черняк. Безграмотный человек, не способный руководить армией. Его начштаба Рождественский — мальчишка, а не организатор войск. Можно диву даваться, чья рука представила Черняка к званию генерал-лейтенанта».

Надо отметить, что 44-ю армию из второго эшелона поставили в общую линию фронта, ширина которого была 18-20 км; т.е. на каждую армию приходилось по 6 км, где действовали 5-7 дивизии. Образовалась чрезмерная плотность войск, тыловых частей и учреждений. Сюда же были переброшены запасные полки всех трех армий, армейские курсы. Маневр войск практически был исключен, затруднено обычное движение транспорта.

Война не научила Мехлиса верить людям. Скорее наоборот: неудачи первого года войны явно обострили традиционную для него подозрительность, недоверие. С тем же жаром, с каким в свое время он слушателем Института красной профессуры разобла­чал скрытых «троцкистов», а редактором «Правды» громил «правый уклон», представитель Ставки теперь выявлял и выкорчевывал «чуждые элементы», по­винные, на его взгляд, в неудачах Крымского фронта. Он насадил без преувеличения атмосферу самого на­стоящего сыска, наушничества и негласного надзора. Армейский комиссар активно «чистил» кадры. В конечном счете, подобный стиль в работе с людьми обернулся огромными потерями…

Таким образом, из-за недостатка в вооружениях и организации, отсутствия опыта наступления в слож­ных условиях операция советских войск по разгрому сил противника в Крыму не удалась. При этом стороны понесли значительные потери. Сохранявшаяся в Крыму обоюдоострая обстановка подталкивала противоборствующие стороны на операции с целью решительного поражения врага и полного овладения полуостровом. Противнику удалось упредить советское командование в сосре­доточении сил.

При написании статьи были использованы материалы книги И.Б. Мощанский, А.В. Исаев «Триумфы и трагедии великой войны», М., «Вече», 2010 г.