Беннигсен Леонтий Леонтьевич (1745-1826) — русский генерал от кавалерии, граф, участник войн эпохи Екатерины II и Алек­сандра I. Командовал русскими войсками в кампании 1806-1807 гг., после неудачного исхода которой, Россия оказалась вынужденной заключить мир с Наполеоном. Беннигсен был разбит под Фридландом. Во время Отечественной войны 1812 г. состоял начальником штаба при Кутузове М.И., но в августе 1812 г., после всевозможных инт­риг, был устранен.

Кстати, современникам было хорошо известно особое отношение Александра I к дворянам нерусского происхож­дения, так называемым «немцам». «Немцем, — писал Гоголь Н.В. в «Ночи перед рождеством», — называют у нас всякого, кто толь­ко из чужой земли, хоть будь он француз, или цесарец, или швед — все немец». Отечественная война 1812 г., естественно, ускорила рост исторического и национального самосознания русского обще­ства.

Вполне понятно, что во время войны усиление этого чувства сопровождалось зачастую проявлением в дворянском обществе неприязни к иностранцам. Поводов для этого было очень много. Достаточно сказать, что из 332 генералов, участников войны 1812 г. и заграничных походов, портреты которых помещены в Военной галерее Зимнего дворца, только около 200 носили рус­ские фамилии.

Генерал Беннигсен Л.Л., худ. Д. Доу

Генерал Беннигсен Л.Л., худ. Д. Доу

Засилье генералов и офицеров с иноземными фа­милиями в штабах, в артиллерии и инженерных войсках вызывало открытое негодование. Составлением реляций занимались практи­чески только иноземцы. Толстой Л.Н. в статье «Несколько слов по поводу книги «Война и мир» писал: «Все испытавшие войну знают, как способны русские делать свое дело на войне и как мало способны к тому, чтобы его описывать с необходимой в этом деле хвастливой ложью. Все знают, что в наших армиях долж­ность эту, составления реляций и донесений, исполняют большей частью наши инородцы».

Из пятнадцати человек, составлявших штаб 1-й Западной армии, восемь человек носили нерусские фами­лии. Начальник штаба армии Ермолов А.П. был широко известен своим остроумием и отрицательным отношением к «немцам». Одна­жды, войдя в помещение и оглядев собравшихся, он с иронией громко сказал: «Господа! Кто-нибудь говорит по-русски?»

Беннигсен Леонтий Леонтьевич (Левин Август Теофил) происходил из старинного ганноверского баронского рода. Службу начал в ганноверской армии и участвовал в Семилетней войне. В 1773 г. перешёл на службу в русскую армию. В главном штабе Кутузова он, конечно, принадлежал к «немцам». Командуя русскими войсками в Тарутинском сражении, Беннигсен получил контузию ядром в ногу.

Надо отметить, что Тарутинский бой с самого начала развивался не по принятому плану. Главный удар должны были нанести войска правого крыла Беннигсена по левому флангу противника. Беннигсен разделил свои силы на три колонны и резерв. Только одна колонна смогла прибыть для атаки в назначенное место, две другие заблудились в ночном лесу. Удар по Мюрату согласно первоначального плана нанесли только казаки Орлова-Денисова и часть войск третьей колонны Остермана-Толстого.

Войска левого крыла русской армии под командованием Милорадовича вообще не приняли участие в сражении. Они были остановлены по приказу Кутузова, но на то были причины. Уже было известно, что французская армия оставляет Москву и собирается двигаться к Калуге и Туле по Новой Калужской дороге. Главнокомандующий решил не вводить свои основные силы для преследования Мюрата.

К сожалению, разгрома французского маршала не получилось вследствие промахов как в планировании атаки, так и в несогласованном действии русских частей, но это была первая победа русской армии после Бородинского боя, враг отступил, а затем обратился в бегство, что значительно укрепило дух русского войска.

Однако генерал Беннигсен был вне себя от ярости: «Я не могу опомниться! — писал он жене. — Какие могли бы быть последствия этого прекрасного, бле­стящего дня, если бы я получил поддержку… Тут, на глазах всей армии, Кутузов запрещает отправить даже одного человека мне на помощь, это его слова. Генерал Милорадович, командовавший левым кры­лом, горел желанием приблизиться, чтобы помочь мне, — Кутузов ему запрещает… Можешь себе представить, на каком расстоянии от поля битвы на­ходился наш старик! Его трусость уже превосходит позволительные для трусов размеры, он уже при Бо­родине дал наибольшее тому доказательство, поэто­му он и покрыл себя презрением и стал смешным в глазах всей армии».

Участник тех событий Левенштерн В.И. потом от­мечал, что по отношению к Кутузову «центром зло­словий была квартира генерала Беннигсена». Подобного Кутузов никогда не прощал. Конечно же, и Беннигсен Л.Л. был далеко не ангел, но в данном случае его, как утверждает историк Тарле Е.В., «возмутило не только нежелание Кутузо­ва помочь в решительный момент, но и приказ фельдмаршала, чтобы Беннигсен немедленно после битвы отошел с войском на 12 верст назад, в исход­ную позицию».

Леонтий Леонтьевич, рассказывая обо всем своей жене, жаловался на Кутузова: «Мне нужно с ним ссориться всякий раз, когда де­ло идет о том, чтобы сделать один шаг против не­приятеля, и нужно выслушивать грубости от этого человека!»

Сегодня я хочу предложить вашему вниманию статью «Гр. Л. Беннигсен и кн. М. Кутузов» журналиста Воейкова А.Ф. (1778-1839), который в Отечественную войну 1812 г. поступил на военную службу и оставался в армии до изгнания наполеоновских войск из России.

Граф Л. Беннигсен и князь М. Кутузов

Настал бедственный, священный, славный, великий 1812 год. Беннигсен сильно домогался командования армии; он употреблял самые низкие средства, чтоб оклеветать перед государем Кутузова, и кто знает, мо­жет быть, успел бы в этом, если б князь П. А. Зубов, Кнорринг, Аракчеев, Балашов и Шишков не отстояли его в Тайном Военном Совете. Уже поговаривали вслух, что князь Зубов назначен на смену старому фельдмар­шалу, и Кнорринг — в начальники штаба его.

Однаж­ды в заседании Совета обвиняли Кутузова, что он спит по 18 часов в сутки. «Слава Богу, что он спит: каждый день его бездействия стоит победы», — заметил Кнор­ринг. «Он возит с собою переодетую в казацкое платье любовницу». — «Румянцев возил их по четыре. Это не наше дело!» Сражение при Тарутине, которое при вся­ком другом предводителе (Барклае, Коновницыне, Ра­евском) кончилось бы совершенною гибелью французского 35-тыс. авангарда, имело для нас самые ничтожные выгоды; потеря же наша была безмерна. Это сра­жение разбудило бесконечно спавшего на пепле Моск­вы Наполеона. И на другой же день, 7 октября, непри­ятельская армия начала выступать из Москвы.

Хитрый фельдмаршал хотя наружно и показывал, что он восхи­щен этой победой, а в самом деле не мог простить се­бе того, что послушался краснобая Беннигсена. У них уже давно начались нелады, а тогда они явно рассори­лись, Вскоре после 6 октября Кутузов, споря с началь­ником своего штаба, очень ласково заметил ему: «Мы никогда, голубчик мой, с тобой не согласимся; ты ду­маешь о пользе Англии, а по мне, если этот остров се­годня пойдет ко дну моря, я не пикну!»

Как бы то ни было, однако же Кутузов в донесении своем к государю отнес к Беннигсену всю славу побе­ды под Тарутином; он испрашивал ему сто тысяч руб­лей, шпагу с лавровым венком и бриллиантами.

С тем же самым курьером Беннигсен послал государю свой подлый донос о том же самом: в нем он выставил свою победу в лучезарном свете, хвалил храбрость солдат, увеличивал урон и расстройство неприятелей и, поза­быв об убитом подле фельдмаршала ординарце Безобразове, упомянул, что он за старостью и ленью не мог быть личным свидетелем битвы.

Известно, до какой сте­пени император Александр ненавидел всякий низкий по­ступок. Он утвердил представление князя Кутузова, пре­проводил к нему шпагу с лаврами и 100 тыс. рублей для Беннигсена и вместе с тем прислал донос его.

Главнокомандующий с изысканною жестокостью отомстил ему. Он призвал к себе Беннигсена, велел (ка­питану Скобелеву) громко читать свое представление, в котором, поздравляя государя с славною победою, он писал, что «поручил войско сей экспедиции маститому вождю, увенчанному лаврами, известному опытностью и распорядительностью, и что он выполнил его предна­чертание с мужеством и искусством, его отличающими».

Чтение кончилось; Кутузов вручил Беннигсену шпагу и 100000 р.; потом приказал читать громко вторую бу­магу, им от императора полученную. Беннигсен стоял, как будто гром разразил его, бледнел и краснел. Куту­зов, без дальних церемоний, прогнал его из армии. Бен­нигсен очутился под Малым Ярославцем, распоряжался войсками, как начальник штаба всех действующих ар­мий, бросался в опасности и присылал к фельдмаршалу с рапортами. Эту роль разыгрывал он и под Красным.

Наконец, фельдмаршал потерял терпение и с сердцем сказал второму офицеру, к нему присланному: «Ска­жи своему генералу, что я его не знаю и знать не хо­чу, и если он пришлет ко мне еще раз, то я велю пове­сить его посланного!» После такого красноречивого приказания Беннигсен перестал вмешиваться в военные дела, а разъезжал несколько времени за армией волон­тером; но это скоро ему наскучило, и он отправился в Петербург.

А. Воейков