Нестор Иванович Махно родился 27 октября 1888 г. в богатом селе Гуляйполе Александровского уезда Екатеринославской губернии (ныне Днепропет­ровск), в бедной крестьянской семье. Рано лишившись отца и будучи последним, пятым ребенком, Н. Махно с семи лет стал помо­гать матери: пас коров и овец у зажиточных одно­сельчан, был чернорабочим, маляром.

Поступив в 8 лет в церковно-приходскую школу, окончил ее в 12-летнем возрасте, хотя учился преимущественно зимой, летом же работал. Имеются свидетельства о том, что мать Нестора, как это делали многие кресть­янки, у которых были слабые или больные дети, уменьшила сыну возраст, чтобы отсрочить начало трудовой жизни или призыв в армию. Этим она, не ведая того, спасла Нестору жизнь при вынесении ему приговора за участие в различных анархист­ских акциях.

Махно Н.И. рано приобщился к революцион­ной деятельности и на протяжении 1906-1908 гг. участвовал в ряде террористических актов и эк­спроприаций, будучи членом гуляйпольской анар­хистской группы «Вольный союз анархистов-хле­боробов». Судя же по обвинительному акту Одесского военно-окружного суда, она называлась «Крестьянской группой анархистов-коммунистов». Значительное влияние в это время оказали на Мах­но известный анархист Александр Семенюта и Вольдемар Антони, через которого гуляйпольская группа была связана с екатеринославскими анар­хистами.

После серии террористических актов и экспро­приации группа оказалась в поле зрения полиции и с помощью провокатора Кушнира была почти в полном составе арестована. За исключе­нием Семенюты, Антони и Ольхова, бежавших за границу. Многие тогда признали свою вину, однако Махно, несмотря на все обличения и приводимые доказательства (в на­падении на почтовую карету он застрелил пристава), — нет. Всего 15 чле­нов гуляйпольской группы анархистов по приказу командующего войсками Одесского военного округа были преданы суду, и после заслушивания их дела в 1910 г. приговорены по ряду статей к смертной казни и каторге на разные сроки.

Махно Н.И.

Махно Н.И.

Суд приговорил Махно Н.И. к по­вешению, он просидел в камере смертников, ожидая казни, 52 дня. «В силу моего несовершеннолетия, — писал Нестор Иванович (ему ещё не ис­полнился 21 год), — я избежал казни, которую ис­пытали лучшие из моих друзей». Махно Н.И. получил 20 лет каторги, которую он отбывал в Бутырской ка­торжной тюрьме.

В тюрьме Махно занимался самообразованием, изучал русскую грамматику, математику, литературу, исто­рию, политэкономию. Нестор Махно, заработав в тюрьме туберкулёз лёгких, как и другие заключённые, был освобождён революционными массами сразу после победы Февральской революции. Пробыв непродолжительное время в Москве, Махно Н.И. отправился на Родину, в Гуляйполе, где, будучи одним из немногих политкаторжан, оказался в центре бурлящих революционных процессов и по требованию односельчан стал главой крестьянского союза и местного крестьянского Совета.

Осенью 1917 г. он прогоняет волостную администрацию Вре­менного правительства, участвует в боях за установ­ление Советской власти в г. Александровске. Буду­чи представителем Гуляйпольского ревкома, принимает участие в общедонской конференции ревкомов и Советов, созванной по решению Бюро военно-революционных комитетов Донбасса в ян­варе 1918 г.

Кукрыниксы. Карикатура на Н. Махно

Кукрыниксы. Карикатура на Н. Махно

После оккупации Украины австро-венгерски­ми войсками летом 1918 г. Махно приезжает в Мос­кву, где участвует в обсужде­нии с анархистами возникшей ситуации, как в центре страны, так и на Украине. В это же время происходит его беседа с Лениным В.И. и Свердловым Я.М., которых, по воспоминаниям самого Махно, он заинтересовал своим рассказом о проведении аграрных преобра­зований в Гуляйполе. Не получив удовлетворения от московских встреч и обмена мнениями как с анархистами, так и с большевиками, Махно вновь возвращается в Гуляйполе и создает небольшой партизанский отряд для борь­бы с интервентами.

У «батьки Махно» была светлая мечта. Он возглавлял различные организации, собирал съезды, вел агитационно-пропагандистскую работу, мечтал о создании безвластной территории, о «вольных Советах», о воплощении в реальной жизни анархистского учения. На встречах с Свердловым Я.М. и Лениным В.И. в июне 1918 г. Махно называл себя «анархистом-коммунистом бакунинско-кропоткинского толка». Кстати, в отличие от многих, кто сразу ничего не понял, Махно приветствовал Брест-Литовский договор большевиков с немцами и считал его умным тактическим маневром.

В основе идеи «вольных Советов» имелась некоторая социальная база. Украинские крестьяне во время Гражданской войны потеряли экономические связи с городом, перешли к натуральному хозяйству. Любую власть они связывали с налогами, мобилизациями в армию и реквизициями скота. Но создать «безвластное государство» в соответствии с принципом «моя хата с краю, я ничего не знаю» было нереально. Крестьяне не изготавливали пулеметов, пушек, снарядов и боеприпасов. Чтобы все это и многое другое иметь, Махно на протяжении всей своей деятельности совершал массу беззаконий, грабежей. Промышленные предприятия не работали. Денежные средства банков были разграблены. Вместо «вольных Советов без коммунистов и продразверстки» возникла атаманщина, военная диктатура Махно и его командиров.

Вскоре, после ряда успешно проведенных боев, в ходе которых Махно проявил недюжинные организаторские способности, талант военачальника и беспримерную храбрость, он, по старой традиции запорожских казаков, избирает­ся партизанами «батькой». Чуть позднее, после того, как его отряд значительно вырастет численно и практически освободит большую территорию Екатеринославской губернии, Махно, по просьбе подпольного Екатеринославского губкома больше­вистской партии и ревкома, будет назначен коман­дующим повстанческими войсками Екатеринославщины.

Главным делом для Махно в условиях Гражданской войны в России стала война. Он воевал против Временного правительства, немцев, петлюровцев, деникинцев, большевиков. С большевиками он трижды заключал союз и трижды этот союз расторгал. Под началом Махно Н.И. собиралось до 50 тысяч бойцов. Он контролировал значительные территории Украины. Главной заботой Махно было обеспечение своих бойцов всем необходимым. Смелый, умелый, хитрый командир, Махно 14 раз получал ранения.

Хочется подчеркнуть, что в годы Гражданской войны крестьяне неохотно оставляли зем­лю, чтобы взять в руки оружие. Только в рядах партизанской «Зе­лёной армии» «батьки Махно» они сражались добровольно и с большой охотой. Партизаны сражались под чёрными знамёнами с надписями: «Свобода или смерть!» Против белогвардейцев партизаны выступили вместе с Красной Армией. Махно стал подписывать свои приказы необычным титулом — «комбриг батько Махно».

В ходе ожесточенных боев с петлюровцами и разгрома 7-тысячного гарнизона повстанцам под командованием Махно удалось на несколько дней освободить Екатеринослав, однако из-за слабости сил, а также ошибок самого командующего город пришлось оставить. Повстанцы и рабочие Екатеринослава понесли при отступлении значительные потери.

Любопытна чисто внешняя характе­ристика, данная Махно его современниками. На­пример: «С виду он был неказист: небольшого роста, узкоплечий, с русыми, под горшок стрижен­ными волосами. Ему можно было дать около 30, одет он был в солдатскую форму, сбоку у него болталась сабля. В общем, он напоминал мне тогда полицейского урядника. Махно не производил бы никакого впечатления, если бы не его взгляд. Сна­чала я думала, что только мне делается страшно, когда он взглянет на меня своими серыми, холод­ными, стальными, прямо-таки гипнотизирующими глазами, но потом оказалось, что самые заурядные разбойники-махновцы не выносили этого взгляда и начинали дрожать мелкой дрожью».

С вторжением войск генерала Деникина на Украину и приближением их к районам махновского движения повстанческие отряды Приазовья, большинство которых присоединились к Махно, став объективно союзниками Красной Армии, вли­ваются в состав 2-й Украинской армии в качестве отдельной бригады Заднепровской, а позже 7-й Украинской дивизии, с сохранением выборно­го командования и внутренней самостоятельнос­ти. Авторитет «батьки» вырос в это время просто невероятно: Махно стал в глазах повстанцев и боль­шинства населения юга Украины легендарной личностью.

По некоторым источникам за победу над войсками Дени­кина А.И. Махно был награжден орденом Красно­го Знамени. Однако в мае 1919 г. происходит разрыве Махно с Советской властью и начинается его борьба с ней. К этому при­вел целый ряд объективных и субъективных при­чин, среди которых не последнюю роль сыграли действия советского и украинского руководства, в особенности Троцкого Л.Д., не доверявшего как в целом революционному крестьянству, так и его вож­дям.

Махновцы твёрдо отстаивали свою самостоя­тельность, не желая растворяться в Красной Армии. Повседневные вопросы жизни в деревне решали до весны 1919 г. съезды кресть­янских Советов, где большевики пребывали в меньшинстве. Ещё осенью 1919 г. в Гуляйполе свободно печатались эсеровские, анар­хистские и другие газеты. Кроме того, махновцы не допускали к себе продотряды, изымавшие зерно.

В представлениях крестьян Гуляйполе становилось чем-то вроде новой Запорожской Сечи, «вольного крестьянского царства». «Безобразиям, которые проис­ходят в «царстве» Махно, нужно положить конец», — писала в ап­реле харьковская газета «Известия». Троцкий в статье «Махнов­щина» назвал происходящее «анархо-кулацким развратом».

Махновщина — это своеобразный тип анархизма с примесью эсеровских идей, который, по мнению известного анархиста, одновременно учителя Махно Н.И. и его историографа Аршинова П.А., основывался на следующих факторах: 1) убежденность в исторической роли крестьянства; 2) неприязнь к интеллигенции (исключением могут служить толь­ко теоретики анархизма); 3) отрицание государ­ственной власти в любой ее форме и организации; 4) теория «третьей революции»; 5) украинские (ка­зацкие) традиции вольности; 6) уверенность в не­обходимости активной революционной борьбы.

В условиях развернувшейся борьбы на два фронта — как против белых, так и против крас­ных — «батька» сумел сохранить ядро своей ар­мии, а к осени 1919 г., сражаясь в это время в глу­боком тылу у белых, резко увеличил ее силу, доведя численность войск до 50 тысяч, а по другим сведе­ниям — до 80 тыс. человек. При этом армия Мах­но сыграла исключительно важную роль в разгро­ме войск Деникина, совершив беспримерный внезапный рейд по белогвардейским тылам, создав на некоторое время свободный как от белых, так и от красных район с городами Екатеринослав, Александровск, Мариуполь, Мелитополь, Бердянск, Николаев и прилегающими к ним сельскими мест­ностями. Это обстоятельство серьезным образом сказалось на ослаблении давления белых на Моск­ву и способствовало их разгрому.

Впрочем тесного взаимодействия и союза войск Крас­ной Армии с повстанческой армией Махно и в этот раз не получилось. Возобладали вражда и недове­рие, посеянные летом 1919 г. Сыграло свою роль и то обстоятельство, что большая часть махновцев, включая и самого «батьку», была больна тифом. Повстанческая армия считала свою задачу в деле разгрома деникинщины выполненной. Местные крестьяне вернулись домой, часть армии Махно вступила в ряды Красной Армии, часть была разоружена и арестована.

Изданный Реввоенсоветом 14-й армии приказ махновцам двинуться в район Ковеля для борьбы с белополяками, а также расп­ри в руководстве махновского реввоенсовета, при­ведшие к аресту его председателя анархиста В. Волина, способствовали полному развалу мно­гочисленной армии.

Сам Махно, тяжело больной, никак не мог влиять на ход событий, и был выве­зен из Александровска в Гуляйполе. Спустя не­которое время всего лишь с несколькими сотнями своих верных соратников он вновь вступил в жесто­чайшую схватку с Советской властью, еще 9 янва­ря 1920 г. объявившей Махно и Н.И. его едино­мышленников вне закона.

Махно продолжил партизанскую борьбу — теперь против большевиков. Свою армию он подчинил твёрдой дисциплине, установил в ней жёсткий порядок. Журналист З. Арбатов описы­вал одну из его операций этого времени: «Узнав, что в Павлогра­де находится главная полевая касса Крымской группы красных войск, Махно всему своему отряду нацепил на папахи коммуни­стические звёзды, приказал сшить красные флаги и двинулся к Павлограду.

Вплотную приблизившись к заставе, отряд дружно запел: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!» — и совершенно свободно въехал в город, распевая: «Это будет по­следний и решительный бой!» Подъехали к дому, где помещалась касса. Часовые были связаны, вся наличность кассы размещена по карманам, и с такими же весёлыми песнями отряд вышел из города, исчезнув в густо заросших лесах».

Бессмысленная вражда и жестокость приводят к многочисленным жерт­вам с обеих сторон, превращают махновщину в реакционное движение. Но даже в такой обста­новке с октября 1920 г. был создан новый воен­ный союз Махно с Красной Армией для совмест­ной борьбы против генерала Врангеля. Союз этот был своего рода компромиссом, что прекрасно по­нимали обе стороны, и не мог существовать долго после участия незначительного числа махновцев (1,5-2 тысячи человек) в операциях по освобож­дению Крыма. Сам «батька» в них не участвовал, так как залечивал очередные раны. 16 ноября 1920 г. белые были полностью разгромлены, Крым освобожден.

Батьке предложили реорганизовать повстанческие отряды и слить их с регулярными частями Красной Армии. План создания вольного общества оказался под угрозой. Махно отказался выполнить требование Реввоенсовета. 26 ноября 1920 г. Фрунзе М.В. приказом по Южному фронту объявил махновцев врагами Советской Республики. Начался новый этап борьбы Советской власти с махновщи­ной. Несмотря на то, что против Махно было бро­шено почти три четверти сил Красной Армии, при­нимавших участие в разгроме генерала Врангеля, «батька» не только устоял под невиданным натис­ком, но, еще более ожесточившись, продолжал борьбу.

В борьбе с махновщиной в разное время участвовали Дзержинский Ф.Э., Фрунзе М.В., Эйдеман Р.П., Корк А.И., воинские части под руководством Буденного С.М., Пархоменко А.Я., Котовского Г.И., Григорьева П.П. Махно потерял почти всех своих соратников, большую часть оружия, казну…

Стремительно продвигаясь по многим рай­онам Украины и юга России, Махно Н.И. и не­большая группа его соратников близ города Ямполя 28 августа 1921 г. переходят Днестр и оказыва­ются на территории Румынии. Здесь Махно сдался местным властям. Правительство Советской России и правительство Украины в ноте правительству боярской Румынии от 20 сентября 1921 г. потребовали выдачи Махно, но ответа не получили.

В Румынии Махно был заключен в концентра­ционный лагерь. Многие же его старые соратники не смогли привыкнуть к жизни в новых условиях и с повинной вернулись на родину, благо была объявлена амнистия всем участникам повстанче­ского движения. Среди них — бывший начальник махновского штаба Виктор Белаш, известные махновские командиры Курильников, Лезетченко, Лесовик и другие. Вернулся и Лева Задов (Зиньковский), ставший спустя некоторое время сотруд­ником НКВД.

Махно вместе со своей женой Галиной Кузьменко и семнадцатью товарищами сбежал из лагеря и якобы пытался пробраться на Украину для возобновления борьбы против Советской влас­ти. Но это ему не удалось. Все беглецы были арес­тованы румынской жандармерией и возвращены в лагерь. Опасаясь выдачи большевикам, Махно Н.И., уже с согласия румынских властей, 11 апреля 1922 г. вместе с одиннадцатью своими соратниками бежал в Польшу. Там его спутников немедленно интер­нировали в Стржалтовский лагерь.

В ноябре 1923 г. в Варшавском окружном суде слушалось дело по обвинению Махно Н.И., его жены Галины Кузь­менко и соратников «батьки» Ивана Хмары и Яко­ва Домащенко в якобы имевшихся фактах уста­новления ими связей с советской миссией в Варшаве для освобождения из лагеря. Взамен это­го, как считали поляки, Махно предложил органи­зовать вооруженное восстание в Восточной Гали­ции с целью отделения этой территории от Польши. Несмотря на целый ряд свидетельских показаний и вещественных доказательств, выдвину­тых против Махно, суд после пяти дней заседания вынес всем четверым оправдательный приговор.

Выпущенные из Варшавской крепости Мах­но Н.И. с супругой перебрались в Данциг, где их вновь ожидала тюрьма, откуда совершен новый побег — уже во Францию. 16 апреля 1923 г. Махно отправил своим друзьям письмо, в котором, в част­ности, говорилось: «После подобных странствий я обретаюсь ныне в Париже, среди чужого народа и среди политических врагов, с которыми так много ратовал. Впереди у меня одно только задание — добраться до родных мест. О, если бы мне это уда­лось, я был бы счастлив и, не раздумывая, снова вступил бы в кровавую борьбу с притеснителями народа и свободы. О чувствах моих: они неизмен­ны, я по-прежнему люблю свой народ и жажду работы и встречи с ним».

Судя по тому, каким встретил Махно в Париже писатель Л. Никулин, вряд ли у «батьки» были значительные средства: «… все на нем выгля­дело как на заброшенном в Париже белом эмигран­те: серый выцветший костюм-тройка из универ­сального магазина, вишнево-красный галстук, пальто-дождевик с пропотевшим воротником и по­мятая фетровая шляпа. Он был подстрижен ежиком. Глубокий шрам пересекал его лицо справа ото рта до уха. Он слегка хромал, временами тревожно ози­рался вокруг. Говорил теноровым певучим голосом. Так же, как и прежде, в 1923 году, «мечтал о возвра­щении на родину».

В 1922 г. в семье Махно родилась дочь Елена. Материальное же положение было сложным. По­мимо написания ряда статей для анархистско-эмигрантских изданий и мемуаров Махно Н.И. пришлось работать в типографии, плотником на одной из киностудий, сапожником по пошиву тапочек. В 1933 г. его семья прожива­ла в пригороде Парижа Венсенне, в небольшой меб­лированной квартире. Махно тяжело болел, жена не работала. В марте 1934 г., он был помещен в один из парижских госпиталей. После проведенной опе­рации здоровье Нестора Ивановича не улучшилось, и 6 июля 1934 г. он умер.

В одном из своих писем Кузьменко Г.А., его вдова, писала, что «один из товарищей снял с лица мужа маску, и через пару дней его хоронили на кладбище Пер-ла-Шез. Тело его было сожжено в крематории, и урна с прахом была замурована в стене возле восемнадцати парижских коммуна­ров». После 1945 г. жена Махно оказалась в Советском Союзе, где просидела в лагерях до смерти Сталина. Позже работала инженером. На родине оказалась и дочь Махно Елена Нестеровна. Не гуляйпольские просторы, не Крым, а уголок на Пер-ля-Шез стал для Махно той «вольной территорией», о которой он так мечтал.