Кубанские казаки сражались добровольцами в Сербии, участвовали в сражениях русско-турецкой войны 1877-1878 гг. На Кубань приезжает член Санкт-Петербургского сла­вянского комитета, майор в отставке Хвостов А.Н.. он вкратце знакомит станичников «со славянским делом» и на­бирает среди них охотников в Сербию. Всего ему удалось собрать более 250 волонтеров.

Напряженность, возникшая на Балканах, заставила Россию привести в боевую готовность свои вооруженные силы… В Кубанском казачьем войске тоже шли усиленные приготовления к возможной войне. Уже в начале 1876 г. управление атамана Ейского отдела сообщало в вой­сковой штаб о том, что для сбора казачьих ча­стей из окрестных станиц потребуется всего-навсего семь дней и для приготовления их на месте — пятна­дцать дней…

Кубанские полки и батальоны были разделены на два фронта — на Кавказ и на Дунай. В состав Дунайской ар­мии вошли: две сотни 7-го пластунского пешего батальона в количестве 306 человек (в том числе 6 офицеров); 2-й Кубанский казачий конный полк в количестве 891 ка­зака и 16 офицеров и лейб-гвардии 1-й и 2-й кубанские эскадроны Собственного Его Императорского Величества конвоя (не в полном составе). Кроме того, с Северного Кавказа на Дунай отбыли лейб-гвардии Терский казачий эскадрон, Владикавказский конный полк и четыре сотни Терской милиции.

Пластуны в официальных бумагах Черноморского ка­зачьего войска упоминаются с 1824 года. Но окончательно сформировался тип кубанского пластуна, бесстрашного воина-казака, при защите Севастополя в 1854-1855 гг., когда о них, об их доблести и лихости узнали вся Россия, весь цивилизованный мир.

Шипка. Памятник героям Шипки.

Шипка. Памятник героям Шипки.

Казалось, пластунский лагерь состоит из рваных жи­вописных бурок, подвешенных на колья. Рядом находи­лись ружья в козлах, покрытые теми же бурками. А то и проще делали: от одного ружейного козла до другого привяжут веревку и повесят на нее свои излюбленные бурки. Солнце жарит с востока — пластуны держатся западной стороны, солнце перемещается, вслед за ним и пластуны меняют места. А кое-кто устраивал себе самое оригинальное жилье из заскорузлой, колом стоящей бур­ки, такой шалаш без подпорок держался.

Да, бурка — вещь незаменимая. Завернувшись в нее с головой, пластун всю ночь пролежит по горло в воде и ничего — ни на­сморка, ни кашля. Нарядом своим пластун далеко не бле­щет: изорванные, засаленные черкески, облезлые, мятые папахи — обычная его одежда. Если он добудет новое платье, то, прежде чем его надеть, хорошенько вываляет в пыли, в глине: чем грязнее станет, тем лучше — «от земли незаметнее». Зато вооружением пластун гордит­ся — и ружьем, и шашкою, и кинжалом, которые он со­держит в образцовом порядке.

Близко познакомившись с пластунами, известный художник и писатель Каразин Н.Н., написавший книгу «Дунай в огне», обобщает: «На сторожевой, аванпостной службе пластуны незаменимы, слух и зрение в темноте развиты у них необыкновенно, и сон-то у них какой-то воровской, волчий; достаточно самого малейшего зву­ка, чуть слышного шелеста, и, по-видимому, спавший до сего времени крепко, даже похрапывающий пластун шевелится и осторожно высовывает из-под бурки свою голову».

Тридцатичетырехлетний генерал Скобелев М.Д., в те дни состоявший при генерале Драгомирове М.И. в каче­стве простого добровольца, подружился с пластунами и их отважным командиром Александром Баштанником. Он был любимцем Скобелева. Не имея никакой должно­сти, генерал под покровом черной, глухой ночи нередко переправлялся с казаками через Дунай к туркам и лихо хозяйничал там. «Это настоящий! Это наш!» — восхищенно говорили о нем пластуны.

В период затишья, пока не начались военные дей­ствия, пластуны с есаулом Баштанником и с генералом Скобелевым изобретали хитроумные штуки. Еще днем они заготовят мнимые лодки (коряги или негодные коло­ды от водопоя), в них понатыкают фашинника торчком (будто казак в лодке с пикой в руках) и пускают их, едва стемнеет, по течению Дуная. Эти сооружения были на­столько похожи на реальный десант при зеленоватом свете неполной высокой луны, что береговые турецкие посты открывали по ним огонь из ружей, а порой даже с батарей: тысячи глупых выстрелов летели в пустоту…

А то нароют на берегу в старой насыпи земли, обмотают соломой бревна — получается вроде медных пушек — и вставят их в имитированные амбразуры. Чуть солнце осветит берег, заиграет в золотистых снопах, турки, пора­женные выросшей за ночь русской батареей с грозно тор­чащими из амбразур пушечными жерлами, открывают по ней ожесточенный огонь. Пластуны, их командир Баштанник и генерал Скобелев, сидя в траншеях, хохочут своей удавшейся проделке. Каразин Н.Н. сообщает, что около одной тысячи рублей стоила туркам такая «батарея» казацкого изобретения…

По всему берегу, от поста к посту, торчат в небо шес­ты с надетыми на них бурками и осенними мохнатыми шапками — мнимые часовые. Хозяин иной бурки да шапки сидит себе внизу, в безопасности, и с улыб­кой наблюдает, как о его шерстяную бурку щелкают ту­рецкие пули…

В ночь с 14 на 15 июня 1877 г. (по старому стилю) была назначена пе­реправа русских войск через Дунай у города Зимницы, против Систова. В передних лодках сидели пластуны в потрепанных черкесках, с мешочками за плечами, с ружьями и кинжалами. За ними разместились по лодкам одиннадцать рот волынцев, на паромах полусотня дон­ских казаков 23-го полка и 2-я горная батарея.

Систов пал в 3 часа дня 15 июня. Путь русским вой­скам был открыт… А 22 июня пластунские сотни вошли в состав передового отряда генерала Гурко. Так начался их славный боевой путь… 1 июля они перешли Балканы через Хаинкиойский проход, и на следующий день, находясь в авангарде от­ряда, храбро сражались при деревне Хаинкиой, где захва­тили в плен лагерь египетских войск. День за днем приносил им успех за успехом. 5 июля они участ­вовали в лихом деле при взятии Казанлыка. Но здесь их сотни подстерегла большая, невосполнимая потеря: погиб смертью храбрых доблестный командир есаул Баштанник.

Весь июль 1877 г. пластуны участвовали в риско­ванных схватках. С 25 по 27 июля они двигались к глав­ному хребту Балкан. 11 августа прибыли к Шипкинскому перевалу и через два дня заняли на нем позиции от Круглой батареи до батареи Подтягина. Где и находились в составе войск, оборонявших Шипку: до 1 ноября — в распоряжении начальника 4-й стрелковой брига­ды, а затем в распоряжении начальника 14-й пехотной дивизии…

При обороне Шипки, получившие ранения казаки: Ефим Радченко, Иван Варивода, Исаакий Мотко, Сте­пан Кулик, Семен Сорока и др., были награждены Георгиевскими крестами 4-й степени. 28 декабря 1877 г. кубанские пластуны во время последнего Шипкинского сражения у деревень Шейново и Шипки еще оставались в рядах 14-й пехотной дивизии на Шипкинской позиции, а после пленения армии Весселя-паши в составе той же дивизии походным маршем выступили за Балканы и с 1 по 16 января 1878 г. двигались к Ад­рианополю…

28 августа 1878 г. они прибыли к пристани Беюк-Чекмеджи для посадки на отходящий пароход, на котором и отплыли в Россию. 20 сентября пластуны уже бы­ли на родной Кубани. За подвиги 1-й и 2-й сотням 7-го пластунского ба­тальона были «всемилостивейше пожалованы» 10 октяб­ря 1878 г. Георгиевские серебряные сигнальные рожки с надписью «За оборону Шипки в 1877 г.» и грамота.

Не менее доблестные действия отличают 2-й Кубан­ский казачий конный полк, состоявший из шести сотен казаков. Срочно сформированный 16 ноября 1876 г. из различных частей войска Кубанского, он 12 апреля 1877 г. перешел границу, будучи в составе Кавказской дивизии, а затем, влившись в Кавказскую казачью брига­ду, 21 июня переправился на правый берег Дуная. И уже на следующий день принял боевое крещение. Командо­вал полком подполковник Кухаренко С.Я.

Степан Кухаренко за доблестные дела с турками по­лучил чин полковника, несколько орденов и золотое ору­жие с надписью «За храбрость».

При написании статьи использована книга «Герои Шипки», сборник М., «Молодая гвардия», 1979 г. с. 373-388.