Если бы не развал русской армии, то не было бы ни Февральской революции, не тем более Октябрьского переворота 1917 года. То есть вся наша и мировая история были бы другими. В мужестве и боеспособности русской армии в начале Первой мировой войны никто никогда не сомневался, а вот неэффективность политического и экономического руководства страной, провал в области военного строительства – налицо. Как могли не разлагать армию трагические для России результаты кампании 1915 года, когда войска были вынуждены сражаться с противником, испытывая жесточайший голод в вооружении и боеприпасах? Как могли не разлагать армию неурядицы в тылу?

Один из виднейших военных экспертов Николай Головин пишет: «Судьба России представляет явление ещё небывалое в истории войн. Россия оказалась поражённой без решительной победы её врагов над российской армией на театре войны». Воевать в условиях безграничной демократии, переходящей в анархию было конечно нельзя.

Февральская революция 1917 г. не привела к выходу России из войны. Временное правительство объявило о верности союзническо­му долгу. После выхода в марте 1917 года легендарного документа — «Приказа номер один» положение командиров в армии  стало очень трудным. Офицеры начали терять авторитет и непосредственную власть в солдатской среде. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов передавал всю власть в воинских частях выборным комитетам из нижних чинов.

Приказ №1

Приказ №1

«При такой-то обстановке, — писал Брусилов А.А. в своих воспоминаниях, — пришлось мне оставаться главнокомандующим Юго-Западного фронта, а потом стать верховным главнокомандующим. Видя этот полный развал армии, и не имея ни сил, ни средств переменить ход событий, я поставил себе целью хоть временно со­хранить относительную боеспособность армии и спасти офицеров от истребления». Историки считают, что Приказ №1 сильно способствовал разложению армии и упадку дисциплины среди солдат.

Заседание одного из выбранных комитетов

Заседание одного из выбранных комитетов

1 марта 1917 г. Петроградский совет был пополнен солдатскими депутатами. В тот же день Совет выпустил знаме­нитый «Приказ номер один» по столич­ному гарнизону. Приказ отменял различные мелкие ог­раничения для солдат вне службы: те­перь солдаты могли не вставать во фронт перед офицерами и не отдавать им честь.

Русские офицеры, 1917 г.

Русские офицеры, 1917 г.

«Равным образом, — гово­рилось в приказе, — отменяется титу­лование офицеров: ваше превосходи­тельство, благородие и т. п., и заменя­ется обращением: господин генерал, господин полковник и т. д. Грубое обращение с солдатами всяких воинских чинов и, в частности, обращение к ним на «ты», воспрещается…»

Кроме того, в первом пункте приказа было сказано: «Во всех ротах, баталь­онах, полках… немедленно выбрать комитеты из выборных представителей от нижних чинов», Хотя формально приказ касался только войск столично­го военного округа, вскоре его прочли во всей армии. Всюду стали избирать­ся солдатские комитеты, которые иг­рали в воинской среде роль Советов.

Бойцы одного из "батальонов смерти", отправляющиеся на фронт, лето 1917 г.

Бойцы одного из «батальонов смерти», отправляющиеся на фронт, лето 1917 г.

Большая часть офицерства считала, что «Приказ номер один» стал первым и самым важным толчком к развалу ар­мии. Офицеры в результате приказа потеряли какую бы то ни было власть над солдатами. Большевики возража­ли на это, что приказ особой роли не сыграл: он лишь отразил требования стихийного движения.

Один из авторов приказа, меньшевик Иосиф Гольденберг, говорил в марте 1917 г.: «Приказ номер один — не ошибка, а необходимость… В день, ког­да мы «сделали революцию», мы поня­ли, что если не развалить старую ар­мию, она раздавит революцию. Мы должны были выбирать между армией и революцией. Мы не колебались: мы приняли решение в пользу последней и употребили — я смело утверждаю это — надлежащее средство».

Мария Бочкарёва - командир женского "батальона смерти"

Мария Бочкарёва — командир женского «батальона смерти»

Оказавшись позднее у власти, больше­вики ещё более «углубили», довели до логического конца «Приказ номер один». 2 декабря они издали декрет, вводивший в армии выборное началь­ство. Большевик Константин Еремеев писал, что этим «авторитет офицерства был окончательно добит». «Партий­ным работникам, — продолжал он, — было ясно видно, что старая армия умерла и воскресить её нельзя. Мне­ние Ленина о старой армии было совершенно определённое: роль ее кончена. Полки, сколоченные из ос­колков старой армии, он считал бес­полезной работой. «Главное, — гово­рил он, — это безболезненная демо­билизация, постепенный роспуск ста­рой армии до конца».

М. Бочкарёва (первая слева) в строю женского "батальона смерти", Петроград 1917 г.

М. Бочкарёва (первая слева) в строю женского «батальона смерти», Петроград 1917 г.

В молодую Красную армию вошло лишь несколько «осколков» старой русской армии, дольше других сохранявших дисциплину, В основном это были ла­тышские стрелковые части, превратив­шиеся в «красных латышских стрел­ков». В 1918-1919 гг. они стали од­ной из самых прочных опор Советской власти.

Летом 1917 г. в русской армии быст­ро слабела дисциплина, и падал бое­вой дух. Однако часть солдат не утра­тила прежнего желания сражаться и жертвовать жизнью. Из них стали формироваться добровольческие части, которые называли «ударными батальонами», «дружинами смерти» и т. п. Вместо кокарды на фуражках они носили изображение черепа («Адамовой головы»). Тот же череп со скрещёнными костями часто изобра­жался и на их знамёнах. Ударные ба­тальоны бросали в самые тяжёлые мес­та сражений, возлагали на них самые трудные обязанности.

Тогда же родилась и ещё одна новая идея. Её выдвинула военнослужащая Мария Бочкарёва. В 1914 г. она добро­вольно пошла на фронт, четырежды была ранена, стала полным Георгиев­ским кавалером. 1 мая 1917 г. предсе­датель Государственной думы М. Родзянко, объезжая фронт, познако­мился с необычной женщиной-добро­вольцем.

«Родзянко пожелал меня ви­деть лично, — вспоминала М. Бочкарё­ва, — я подошла к нему, и он меня по­целовал и приказал сшить для меня но­вое обмундирование и отправить меня в Петроград». В столице Бочкарёва вы­ступила перед членами Временного пра­вительства с идеей создать женский добровольческий «батальон смерти». «Мне на это сказали, что моя идея ве­ликолепная…» — писала она.

Более осторожно отнёсся к предложе­нию Бочкарёвой Верховный главноко­мандующий Брусилов А.А. Он за­метил, что такой женский батальон будет первым в мире. «Надеетесь ли Вы на женщин?» — спросил он. «Ру­чаюсь, что мой батальон не осрамит России», — твёрдо отвечала М. Боч­карёва. Выступая в последующие дни перед женщинами, она подчёркивала: «Солдаты в эту великую войну уста­ли. Им нужно помочь нравственно…».

В обращении Московского женского военного союза говорилось: «Ни один народ в мире не доходил до такого по­зора, чтобы вместо мужчин-дезерти­ров шли на фронт слабые женщины… Женская рать будет тою живою водой, которая заставит очнуться русского старого богатыря».

27 июня в Исаакиевском соборе Ма­рии Бочкарёвой было торжественно вручено знамя ее батальона. После этого женщины-добровольцы отправи­лись на фронт. В ходе наступления они взяли несколько линий немецких око­пов. В какой-то момент другие части, состоявшие из мужчин, отступили, и женщины остались одни на поле сра­жения. Они не стали отступать, но, под ураганным огнём забыв приёмы веде­ния боя, собрались вместе, став хоро­шей мишенью… Женский батальон по­нёс в этом сражении большие потери.

Всего же сформировали два женских пехотных «батальона смерти» и не­сколько команд. В них вошло более 3 тыс. женщин. Один из женских ба­тальонов оказался в числе последних защитников Временного правительст­ва в дни Октябрьского переворота в Петрограде. В январе 1918 г. женские батальоны формально распустили, но многие их участницы (в том числе и М. Бочкарёва) продолжали службу в частях белогвардейских армий.

Ни для царя, ни для Временного правительства разложение армии не было преднамеренным, а вот для большевиков, связывавших все свои надежды с поражением России, разложение армии было приоритетной задачей. Недаром в канун Октября одним из лучших большевистских агитаторов Ленин называл дезертира. Он находил в нём тройную пользу: во-первых, дезертир разваливал армию; во-вторых, распространял революционные настроения по всей стране; и наконец, дезертир убывал с фронта домой, прихватив с собой винтовку. Таким образом, большевики получали не только потенциального сторонника, но и оружие. В резолюции о войне, принятой апрельской партийной конференцией 1917 года ставилась задача «бороться против оборонческих настроений широких народных масс». Всеми силами поддерживать массовое братание солдат. Русскую армию большевики разлагали во имя мировой революции.