Страна устала от войны. Изнемогала от нее и армия. Мелькнувшее было летом 1916 г. воодушевление, вы­званное успешным наступлением, быстро прошло и по­степенно сменилось состоянием безнадежности. Все чаще слышалось в окопах: немцев нам не победить. И солдаты начинают размышлять, и размышления эти вес чаще за­ставляют их внимательнее прислушиваться к тем, кто го­ворит: а ради чего ведется война? Что даст русскому мужику овладение Константинополем? Кто выигрывает от войны, кто на ней наживается?

А тут еще и снабжение на фронте резко ухудшается. Вместо трех фунтов хлеба (фунт — 400 граммов) солда­там, находившимся в окопах, стали давать два фунта, а в тылу — полтора. Мяса раньше полагалось фунт в день, теперь же норму урезали до трех четвертей, а затем и до половины фунта. Вскоре пришлось ввести два постных дня в неделю, когда в солдатский котел вместо мяса клали рыбу, большей частью — селедку. Взамен гречневой ка­ши в ход пошла чечевица…

В целом для конца 1916 г. утверждение о небоеспособности русской армии было бы несправедливым. Она устала, она начала подумывать о мире, но дисциплина в ней еще поддерживалась стараниями офицеров. Другое дело тыл…

В тылу положение осложнялось с каждым месяцем. Экономическая разруха, обрушившаяся на страну, сти­хийная тяга народных масс к миру с неумолимой после­довательностью толкали массы к революции. Осенью 1916 г. напряжение нарастало. Каждая очередь за хле­бом (а их было несчетное количество в России той поры) превращалась в политический клуб: женщины, старики обсуждали вести с фронта, слухи о близком и желанном мире, не стесняясь в выражениях, ругали власти…

Блиндажи

Блиндажи

Взволновались и буржуазные круги, так называемая «общественность». С одной стороны, нарастание револю­ционного кризиса, отчетливо ощущаемое, грозило буржуа­зии катастрофой. С другой стороны — царизм не желал делиться властью с представителями русской буржуа­зии, а им так этого хотелось!

На конференции в Шантильи 2 (15) — 3 (16) ноября 1916 г. было принято решение, что к весне буду­щего года союзные армии подготовят совместные и согла­сованные операции. Российская империя доживала последние недели, но на фронте, не предвидя этого, готовились к наступле­нию. Наконец было принято решение о плане кампании. Решено было на­носить главный удар Юго-Западным фронтом на Львов­ском направлении. Северный и Западный фронты нано­сили вспомогательные удары. Как видим, план учитывал опыт операции 1916 г. Наступление предполагали на­чать в апреле, не позже 1 мая. 24 января (6 февраля) царь утвердил план.

Агитация представителей Временного правительства за наступление на Западном фронте перед солдатами, район г. Двинска, июнь 1917 г.

Агитация представителей Временного правительства за наступление на Западном фронте перед солдатами, район г. Двинска, июнь 1917 г.

На этот раз главный удар наносила 7-я армия, наступая в севе­ро-западном направлении на Львов; 11-я армия также нацеливалась на Львов, но с востока. Особая и 3-я ар­мии вновь должны были попытаться овладеть Владимир-Волынском и Ковелем. 8-й армии давалась вспомогатель­ная задача.

Брусилов начал подготовку самым тща­тельным образом. Юго-Западному фронту выделялись и резервы, и необходимые средства: ранней весной ожида­лось прибытие двух армейских корпусов, фронту прида­валась тяжелая артиллерия особого назначения (ТАОН), снабжение снарядами резко улучшилось.

Плакат времён Первой мировой войны, худ. А. Пастернак

Плакат времён Первой мировой войны, худ. А. Пастернак

Шёл уже тридцать первый месяц мировой войны, когда в фев­рале 1917 г. в России совершилась революция. К этому времени русский фронт удерживал почти половину всех военных сил противника. На первый взгляд положение на фронте обрело ус­тойчивость. Однако в армиях уже накопилось глухое недоволь­ство бесконечной войной, усиливалась жажда скорейшего мира. Были и другие причины для брожения в воинской среде. Так, ещё в 1915 г. для укрепления дисциплины в войсках было введено на­казание розгами. Эта мера наказания, как унижающая достоин­ство, вызывала у солдат сильное возмущение.

Оказавшись у власти, 6 марта Временное правительство зая­вило, что будет продолжать войну «до победного конца». Оно обещало также «свято хранить» верность союзникам и всем за­ключённым с ними соглашениям. Окончательно изменило соотношение сил в по­льзу Антанты вступление 6 (19) апреля 1917 г. в войну США. 22 мая по радио командующий германским Восточным фронтом принц Леопольд Баварский предложил России начать мирные переговоры. Временное пра­вительство ответило категорическим отказом…

16 апреля 1917 г. в Петрограде состоя­лась многотысячная демонстрация сол­дат — инвалидов Первой мировой войны. Гре­мел военный оркестр; демонстранты шли под красными знамёнами и плака­тами с надписями: «Взгляните на наши раны. Они требуют победы!», «Слава павшим! Да не будет их гибель напрас­ной!», «Пораженцы позорят Россию!», «Ленина и компанию — обратно в Гер­манию!», «Война за свободу до послед­него издыхания!». Отдельной колонной шли ветераны сражений, потерявшие зрение. Они несли транспарант: «Ослеп­шие воины. Война до полной победы!».

Французский посол в России Морис Палеолог, видевший эту демонстра­цию, рассказывал о ней: «Самые здо­ровые раненые тащатся медленно, кое-как размещённые шеренгами; большин­ство перенесли ампутацию. Самые сла­бые, обвитые перевязками, рассажены в повозках. Эта скорбная рать как бы олицетворяет весь ужас, все увечья и пытки, какие может вынести человече­ская плоть, Её встречают религиозной сосредоточенностью, перед ней обна­жаются головы, глаза наполняются сле­зами; женщина в трауре, рыдая, пада­ет на колени».

Между тем стихийное стремление к миру нарастало. На фрон­те начались знаменитые братания с неприятельскими солдатами. Сражающиеся друг с другом части прекращали стрельбу, выходили из окопов. Бойцы мирно разговаривали, курили, обменивались различными мелкими вещами. Всюду в русских воинских частях избирались солдатские комитеты, которые часто отменяли при­казы начальства.

«По всей Армии, — писал генерал Краснов П.Н., — пехота отказывалась выполнять боевые приказы и идти на пози­ции на смену другим полкам. Были случаи, когда своя пехота за­прещала своей артиллерии стрелять по окопам противника под тем предлогом, что такая стрельба вызывает ответный огонь не­приятеля. Война замирала по всему фронту…»

Офицеры же потеряли в солдатской среде всякий авторитет и да­же непосредственную власть. Положение командиров в армии с марта 1917 г. сделалось в высшей степени сложным и необычным. Бру­силов так характеризовал его: «Офицер в это время представлял собой весьма жалкое зрелище, ибо он в этом водовороте всяких страстей очень плохо разбирался и не мог понять, что ему делать. Его на митингах забивал лю­бой оратор, умевший языком болтать и прочитавший не­сколько брошюр социалистического содержания.

При вы­ступлениях на эти темы офицер был совершенно безору­жен, ничего в них не понимал. Ни о какой контрпропа­ганде и речи не могло быть. Их никто слушать не хо­тел. В некоторых частях дошли до того, что выгнали на­чальство, выбрали себе свое, новое, и объявили, что идут домой, ибо воевать больше не желают. Просто и ясно. В других частях арестовывали начальников и сплавляли в Петроград, в Совет рабочих и солдатских депутатов; наконец, нашлись и такие части, по преимуществу на Северном фронте, где начальников убивали».

Брусилов считал, что для ограждения армии от беспорядков нужны спешные неотложные меры. В качестве такой меры он предполагал учредить при штабе фронта и в каждой из четырех армий комитеты «из обществен­ных организаций», которые и вели бы пропаганду за вой­ну «до победного конца». Он считал, что до момента окон­чания войны не должно существовать а армии никаких партий­ных и политических споров, которые неизбежно действу­ют на нее деморализующе… Но отгородить армию от событий в стране, от ее бурной политической жизни было не­возможно.

24 апреля (7 мая) Брусилов А.А. доносил Гучкову: «Солдаты отрицают войну, не хотят и думать о наступлении и к офицерам относятся с явным недовери­ем, считая их представителями буржуазного начала. Та­кое состояние частей действует на соседей, как зараза. Является настоятельная необходимость скорейшего при­бытия в части VII и XI армий, готовящихся к решительному удару, вдохновленных, горячо любящих родину чле­нов Государственной думы и рабочих депутатов для са­мой искренней и горячей проповеди необходимости вес­ти победоносную войну; необходимо, чтобы депутаты бы­ли демократичны и могли бы пробыть в частях более продолжительное время».

Наступать и побеждать с таким настроением солдат было сложно. Сторонники продолжения войны доказывали солдатам, что «путь к миру лежит через окопы противника». Военный министр А. Керенский говорил, выступая 12 мая перед войска­ми: «Вы самые свободные солдаты мира. Разве вы не должны доказать миру, что система, на которой строится ныне армия, — лучшая система.

Разве вы не докажете другим монархам, что не кулак, а совесть есть лучшая сила армии (Возбуждённые возгласы: «Докажем!»). Ваша армия при монархе совершала подвиги. Неужели она при республике окажется стадом баранов?» (Буря аплодисментов. Крики: «Нет, никогда!»).Керенский неделями объезжал войска на фронте и с пламенным красноречием при­зывал бойцов к наступлению на врага. Точная дата начала на­ступления держалась пока в тайне. Военный министр подчёрки­вал, что от этого наступления зависит судьба революции.