17 августа 1812 г., в три часа дня, новый главнокомандующий всеми русскими армиями генерал от инфантерии князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов прибыл в деревню Царево-Займище, где располагалась штаб-квартира Барклая-де-Толли М.Б. Барклай сдал командование внешне спокойно. Однако самолюбие его, конечно же, было уязвлено.

Кутузов М.И. застал войска готовящимися к сражению — вовсю шло строительство укреплений, подходили резервы, полки занимали бое­вые позиции. Кутузов, приняв от Барклая командование, принял вместе с тем и его доктрину ведения войны. Армия отступала, продолжая тем самым и единственно правиль­ную в то время тактику, начатую Барклаем.

Вечером 22 августа (4 сентября) 1812 г., на 72-й день после начала войны, русская армия остановилась возле деревни Бородино. До Москвы оставалось немногим более 100 верст. Главнокомандующий принял решение дать генеральное сра­жение на Бородинском поле. На следующий день Кутузов писал императору Александру I: «Позиция, в которой я остановился… одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно. Слабое место сей позиции, которое находится с левого фланга, постараюся я исправить искус­ством».

Кутузов, за полвека перед тем окончивший Санкт-Петербургскую инженерную и артиллерийскую школу, справедливо почитался не только выдающимся стратегом и тактиком, но и одним из лучших военных инженеров России.

Внимательно осмотрев позицию, Кутузов посчитал ее достаточно выгодной для себя, ибо ее фронт по центру был прикрыт очень высо­ким берегом реки Колочи, на правом фланге была Москва-река, на левом — густой Утицкий лес. Выгодность позиции заключалась и в том, что через боевые порядки русских войск проходили два трак­та — Новая и Старая Смоленские дороги, ведущие к Москве, по кото­рым в случае неудачи можно было бы отступить, сохраняя порядок.

Кутузов на Бородинском поле, худ. Герасимов С.В.

Кутузов на Бородинском поле, худ. Герасимов С.В.

Усиливая позицию, Кутузов приказал соорудить на левом фланге, на высоте у деревни Семеновская полевые укрепления — флеши, представляющие по форме наконечник стрелы, обращенный острием к неприятелю. Юго-западнее Семеновской, у деревни Шевардино, строили еще одно укрепление — пятиугольный редут. Утром 5 сен­тября, когда на укреплениях левого фланга работали еще десятки тысяч ополченцев и солдат, французы начали продвигаться вперед, чтобы не дать им закончить строительство флешей…

Общая площадь, на которой развернулись обе армии для ведения активных действий — около 50 квадратных километров. Русские войска протя­нулись от деревни Маслово у устья реки Колочи до Утицкого леса на юге. Позиция 120-тысячной армии Кутузова обеспечивала ей возможность ма­неврирования в ходе битвы.

Накануне Бородинского боя, на позиции у с. Бородина

Накануне Бородинского боя, на позиции у с. Бородина

Русская армия заняла более возвышенную, вос­точную часть Бородинского поля, используя холмы для размещения артиллерийских батарей. Вдоль всего фронта были возведены укрепления: у край­него правого крыла, возле Масловской рощи, — си­стема Масловских укреплений, батареи у деревни Горки на Новой Смоленской дороге и на господст­вующей высоте в центре поля, укрепления в райо­не деревни Семеновское и у оконечности левого фланга.

Правый фланг и центр русской позиции у Бородина занимала 1-я Западная  армия Барклая-де-Толли М.Б. (более 75 тыс. человек), а на левом фланге стояла 2-я армия Багратиона П.И. (40 тыс. человек). По этому пово­ду традиционно утверждалось, что такое построение войск было следствием хитроумного замысла Кутузова, намеренно подставляв­шего слабый левый фланг под удар неприятеля для того, чтобы подст­роить французам некую западню.

Однако же правда состоит в том, что расписание построения и движения войск на марше было устойчивым, и потому обе армии как двигались к Бородино — 1-я севернее, 2-я — южнее, так и встали на позиции. А правый фланг был сильнее оттого, что он стоял у наиболее важной Новой Смоленской дороги.

Наполеоновская армия приближалась к Бородину тремя колоннами, и император наблюдал за ее движением. Отборные войска прославленных маршалов (кавалерия вице-короля Неаполитанского Мюрата, пехота Даву, Нея, Жюно, гвардия императора) двигались по Новой Смоленской дороге на Валуево. Севернее, на деревню Большие Сады, шли итальянский корпус Е. Богарне, пасынка Наполеона, и кавалерия генерала Груши. А южнее, по старому тракту,— войска польского корпуса Понятовского.

Русская армия при Бородино заняла оборонительную позицию, а французская — наступательную. Перед Кутузовым стояла задача не пропустить армию захватчиков к Москве. Наполеон добивался проти­воположного: разгромить русскую армию в генеральном сражении, которого он искал с самого начала кампании, а затем взять «перво­престольную».

Оба полководца считали предстоящее сражение решающим, и оба отдавали себе отчет в том, что от его исхода, в конечном счете, зависит судьба войны. В ходе сражения Наполеон беспрерывно атаковал — методично и неуклонно, а Кутузов столь же методично и неуклонно оборонялся.

Такой была тактика генерального сражения между двумя пол­ководцами и их армиями. И потому представляется совершенно не­правильным устоявшийся в советской исторической литературе сте­реотип, согласно которому Кутузова представляют хозяином положе­ния на Бородинском поле, а Наполеона — покорным исполнителем навязанных ему схем и решений.

Исходя из концепции предстоящего сражения, всю вторую половину дня 6 сентября противники завершали приготовления к бою. Вечером Наполеон провел военный совет и окончательно решил на­носить главный удар по русскому левому флангу. Далее следовало общее предписание: «Сражение, таким образом, начатое, будет продолжено сообразно с действиями неприятеля».

Диспозиция Кутузова предоставляла большую самостоятельность всем генералам. Им давалось право предпринимать любые целесооб­разные действия «на поражение неприятеля».

Перед сражением Наполеон обратился к армии с приказом: «Солдаты! Вот битва, которой вы так желали! Теперь победа зави­сит от вас!» И далее обещал им победу, зимние квартиры, изобилие и скорое возвращение на родину. Веселье охватило французский лагерь.

И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз, —

напишет через четверть века Лермонтов М.Ю. А в это время скрытно, в ночной темноте, Наполеон перевел зна­чительную часть своих сил через реку Колоча и максимально прибли­зился к русским позициям.

Рассказывают, что накануне Бородинского сражения Наполеон всю ночь не спал. Он то и дело спрашивал, не ушли ли русские. Получая ответ, что они стоят, успокаивался. Французские солдаты видели «бесконечную цепь огней, тянувшихся по высотам за деревней Шевардино».

Накануне Бородинского сражения, вспоминал начальник секрет­ной канцелярии Барклая Закревский А.А., он сам, Барклай и молодой артиллерийский генерал Кутайсов А.И., начальник артил­лерии 1-й Западной армии, провели ночь в крестьянской избе. Барклай был очень грустен, всю ночь писал и задремал только перед рассветом, запечатав написанное в конверт и спрятав его в кар­ман сюртука.

Кутайсов, перед тем как уснуть, напротив, шутил, болтал и весе­лился. Он написал все, что считал нужным. Его последним письмом, его завещанием, был приказ по артиллерии 1-й армии:

«Подтвердите во всех ротах, чтобы они с позиции не снимались, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Сказать командирам и всем господам офицерам, что, только от­важно держась на самом близком картечном выстреле, можно достиг­нуть того, чтобы неприятелю не уступить ни шагу нашей позиции. Артиллерия должна жертвовать собой. Пусть возьмут вас с орудиями, но последний картечный выстрел выпустите в упор». Он сам исполнил свой долг до конца, не уступив неприятелю ни шагу позиции, пожертвовав собой и выпустив последний картеч­ный выстрел в упор…

Барклай же, возможно, писал этой ночью прощальные письма, а быть может, и завещание. Все видевшие его в Бородинском бою утверждали, что он хотел умереть. «С ледяным спокойствием оказывался он в самых опасных местах сражения. Его белый конь издали виден был даже в клубах густого дыма. Офицеры и даже солдаты, — писал офицер Федор Глинка, — указывая на Барклая-де-Толли, говорили: «Он ищет смерти».

Под Барклаем убило пять лошадей; рядом с ним погибли два его адъютанта — фон Клингфер и граф Лайминг, но сам он остался жив, а Кутайсов погиб, не дожив четыре дня до своего двадцативосьми­летия…

В отличие от наполеоновского лагеря, у русских все было спо­койно. Солдаты переодевались в чистое белье и вопреки обы­чаю отказывались от традиционной чарки. Ночью священники пронесли по лагерю чудотворный образ Смоленской Божьей ма­тери — заступницы Русской земли. За образом шел с непокрытой головой со слезами на глазах Кутузов со всем своим штабом, а на их пути стояли коленопреклоненно полтораста тысяч солдат и офице­ров. И как писал потом один из героев Бородина Федор Глинка: «Это живо напоминало приготовление к битве Куликовской».

Около пяти часов утра, как только забрезжили первые лучи солн­ца, Наполеон вышел из своего шатра. Ему доложили, что русские стоят на позиции. «Наконец они попались! Идем открывать ворота Москвы!» — радостно воскликнул Бонапарт и, сев на коня, помчался к Шевардинскому кургану, где располагалась его ставка.

Раздался первый пушечный выстрел, и сражение началось. Через несколько минут уже загремели десятки орудий. Услышав канонаду, Кутузов вышел из избы, где провел ночь перед сражением, кряхтя взобрался на низкорослую лошадку и по­ехал в сопровождении казака-ординарца к деревне Горки, где на­кануне облюбовал себе место для командного пункта.

Адъютант Барклая майор Левенштерн В.И. вспоминал: «На восходе солнца поднялся сильный туман… заволакивавший в то вре­мя равнину. Генерал Барклай в полной парадной форме, при орденах и в шляпе с черным пером стоял со своим штабом на батарее позади деревни Бородино».